Лед Бомбея - Лесли Форбс

В конечном итоге я собрала каталог героических попыток, предпринимавшихся на протяжении двухсот лет, и всякий раз завершавшихся полным фиаско – вогнать феномен, известный под названием «индийский летний муссон», в рациональную формулу, свести его поразительную непредсказуемость к набору схем и графиков, с помощью которых можно было бы с полной уверенностью и спокойным сердцем делать долгосрочные предсказания.

Сделать вид, что во Вселенной существует порядок. И Бог, который создал этот порядок... Метеорелигия...

Последние книги, выходившие на эту тему, уже чистая математика, недоступная мне. Я держу их в своей библиотеке только из-за той личной трагедии, которая прочитывается между строк манифеста одного из новейших метеопророков.

«Последние открытия, теория хаоса, например, могут иметь приложение и к метеорологии, – пишет он, и в этих словах слышны рыдания человека, всю свою жизнь посвятившего идее создания идеальной метеокарты. – Конкретные типы погоды, несомненно, существуют в земной атмосфере, но, как было установлено, они постоянно изменяются и никогда не повторяются полностью».

Он прочел свою судьбу по облакам и понял, что она столь же мрачна, как йоркширские угольные шахты. Если не существует устойчивых и повторяющихся типов погоды, если не существует никакой метеологики, синоптики и климатологи сразу же превращаются в некое подобие жалких деревенских знахарей.

«Отсутствие регулярных процессов указывает на то, что атмосфера пребывает в состоянии хаоса».

И реквиемная интонация неизбежного вывода: погода непредсказуема.

Друг моего отца разъяснил мне все это много лет назад, но тогда я слушала его не очень внимательно.

– Весьма незначительная причина, которую мы просто не способны заметить, может привести к грандиозным последствиям, – говорил он. – И в этом случае люди привыкли объяснять их случайностью. – Он взмахнул воображаемой волшебной палочкой. – Они предпочитают верить в волшебство. Искусство, погода, ритмы нашего сердца и мозга – все это кажется им хаотическим и непредсказуемым. Но причина всего этого хаоса и непредсказуемости заключается в том, что мы пока еще не открыли тот магический хрустальный шар, заглянув в который мы узрели бы скрытый от нас доселе, но искони присущий названным вещам и процессам порядок.

Я задумалась о своей нелепой беседе с Калебом Мистри, пытаясь припомнить то мгновение, когда ему удалось сместить центр внимания в нашем с ним разговоре с собственной персоны. Мои неуклюжие вопросы о Майе и о его студии, без сомнения, раздражали его. Но смещение фокуса разговора произошло все-таки несколько раньше, с упоминанием о постановке «Бури» Проспером. Слишком очевидно, что Мистри умело отвлекал мое внимание, и это служило еще одним доказательство того, что он знал обо мне гораздо больше, чем можно было предположить.

– Когда вы ожидаете начала муссона? – спросила я у рикши.

– В Бомбее или в Дели, мадам?

Я рассмеялась.

– Вы сможете предсказать его начало в обоих городах?

– Нужно наблюдать за тем, как ведут себя птицы муссона, мадам. – Он улыбнулся, довольный тем, что ему попался разговорчивый пассажир, да к тому же еще и с большой вероятностью хороших чаевых. – Мегха папиха, певчая птичка облаков, самый точный вестник муссона. Она прилетает в Бомбей за три дня до прихода муссона, затем летит в Дели, но уже гораздо медленнее и прилетает в столицу через пятнадцать дней после первых муссонных дождей над нашими Западными Гатами.