Вокруг пальца - Йон Колфер

Круто. У нас даже не было вертела. И ни у кого из моих знакомых.

Эвелин Костелло. Моя первая героиня. Я не одну неделю экономил каждое пенни, просто чтобы на случай ее нового визита вертел имелся в доме наверняка.

Моя тетушка Эвелин, неизменно водившая меня в плавательный бассейн за исключением случаев, когда не могла этого сделать по каким-то таинственным женским причинам, которых я не понимал тогда напрочь, да и теперь постигаю не в полном объеме.

– Эвелин пропала?!

Эдит начала складывать мою салфетку.

– Да. У нее возникли проблемы с зависимостями, как и у ее матери. После последнего рецидива мы поместили ее к Бетти Форд^[28], но ты же знаешь Эвелин – мол, не загоняйте меня в угол, правда? Она выписалась, и мы не видели ее уже больше двух лет. Она пропустила даже похороны родного отца.

Если Эдит ожидает, что мое лицо изобразит «ох ты», то просчиталась. Я вовсе не питаю к «отцам» такого же благоговения, как ситкомы 1960-х. Сто процентов моих образов отца являют надравшиеся озверевшие дьяволы, разгуливающие по земле.

Эдит осознает, что не задела меня за живое.

– Разумеется, у них были разногласия, но Эв любила отца, и Патрик ее любил. Просто трагедия, что она может даже не ведать о его смерти.

Она знает, если только не забилась под какой-нибудь камень, но даже в подобном случае – большинство камней в наши дни подключены к Сети. Когда сердце Пэдди Костелло наконец разорвалось в его груди от сокрушительного взрыва обширного инфаркта, видеонекрологи в эфир пустили все ведущие студии. Великий Пэдди Костелло – последний магнат. Человек, построивший Америку или еще какое дерьмо в том же духе.

Мой дед.

В Ирландии мы знаем об империях всё. В армии я даже видел парочку. Я так смекаю, если человек хочет сколотить порядочное королевство, то должен поддерживать лазерную фокусировку на этой вершине всех стремлений, испепелив все, что может от нее отвлечь. К примеру, своих конкурентов. К примеру, собственную семью.

– Я думала, она могла связаться с тобой, Дэниел. Вы ведь были близки, правда? Она толковала о тебе.

Это правда. Мы были близки, хоть она и навещала нас, наверное, раз с дюжину. Дух Эвелин всегда был на высоте. Когда мне было четырнадцать, а ей – шестнадцать, вернувшись однажды вечером домой со свидания с юнцом, распустившим руки, Эвелин задала мне строгую лекцию о том, как надлежит обращаться с сиськами девушки. Мальчику такого не забыть нипочем. Ни за что и никогда.

– Ага, мы были близки. Эв была для меня как старшая сестра.

Эдит кивает:

– Именно. Она так и говорила. Старшая сестра Дэнни. Она за тобой приглядывала. Вот я и подумала, что, может быть, ты слыхал что-нибудь…

Глаза Эдит Костелло потуплены. У нее в жизни столько огорчений, что она ограждает себя от очередного. Ненавижу быть гонцом, несущим никакие вести, но…

– Нет, Эдит, извини. Я не говорил с Эвелин уже лет двадцать. Она прислала мне пару писем, когда я служил в армии, но это был просто невинный треп. Пару лет назад услыхал, что она в «Бетти Форд», и отправил ей открытку с пожеланием выздоровления. Но не имею ни малейшего понятия, где она.

Эдит приходится взять себя в руки, чтобы не согнуться в три погибели.

– Конечно. Да и с чего бы? Ну, хотя бы можно отозвать этих сыщиков, правда?

– Ага. Они не смогли даже сузить зону поисков до одного материка.

Мы улыбаемся, но я в стрессе, а она огорчена, так что светлей в помещении от наших улыбок не становится.

Эдит проводит пальцем вниз по стакану.

– Мистер Макэвой. Дэниел. Может, позвонишь мне, если Эвелин выйдет на связь? Ей не обязательно видеться со мной, если ей не хочется, я просто хочу знать, что с ней ничего не стряслось. Если ей нужны деньги, их для нее уйма. – Эдит прикрывает веки до половины, будто окидывает мысленным взором груды золота. – В буквальном смысле уйма.

Я отчасти уповаю, что в этом предложении найдется оговорка и для меня – то есть «уйма и для тебя», но моя сводная бабуля свое отговорила.

Я беру карточку, которую она добыла бог весть откуда, а потом замечаю кармашек на молнии в ее повязке для пота. Я и не знал, что такие делают. Удобненько.

– Разумеется. Позвоню. Но столько воды утекло…

Эдит так подтянута, что встает, даже не отодвинув стул.

– Знаю. Это выстрел наудачу. Но порой выстрелы наудачу приносят удачу.

Я гляжу ей в глаза. В них застыло выражение отчаяния, как у заядлого игрока на бегах.

– Слушай, Эдит, – говорю я, еще не веря, что сам прыгаю в очередную волчью яму. – На этой неделе на мне висит пара дел. Важных, а то я не стал бы откладывать твое в долгий ящик, но на следующей неделе я смогу сделать пару-тройку звонков. Может, Эв отправилась в Ирландию. Это тебе в голову не приходило?

– Да, конечно. Она любила Дублин. Я велела своим сыщикам высматривать и ее. Тщетно.

Я отодвигаю свое блюдо в сторону. Лучше бы вместо этой детской еды были картофельные оладьи с беконом.

– Похоже, эти твои детективы не очень-то землю роют. Не смогли даже продетектировать, что я покинул старушку родину много лет назад. Я знаю парочку ребят, держащих руку на пульсе. Я с тобой свяжусь.

– Спасибо, Дэниел, – говорит Эдит, рефлекторно втягивая свой почти несуществующий живот, чтобы я разглядел сквозь велюр ее грудную клетку. – Ты не пожалеешь о потраченном времени.

Мне надо сделать что-нибудь благородное, чтобы по окончании встречи я не выглядел трескающей блины деревенщиной.

– Это не потребуется, – заявляю я, надеясь, что подбородок мой не измазан завтраком. – За любезность членам семьи счет предъявлять не принято.

Мой широкий жест производит впечатление на Эдит, и она, подавшись вперед, целует меня в щеку и удаляется с сиропом на губах.

Мы оба игнорируем это обстоятельство, а она по пути к дверям утирает лицо влажной салфеткой.

Я просто клизма.

Моя «твиттер»-пташка чирикает. Прокрутив экран телефона, я читаю:

Не следует все подвергать чрезмерному анализу. Знаешь, какие у анализа первые два слога?

Я не могу не заметить, что на жопе спортивного костюма моей бабули ничего не написано.

Стильно.

* * *

Я даю Мэри троекратные чаевые, и она вознаграждает меня улыбкой, почти способной заставить человека забыть, что его пытаются прикончить. В послесвечении этой улыбки я решаю, что если София когда-нибудь отфутболит меня на обочину, то я непременно выберусь на Манхэттен, чтобы проверить, не удастся ли соблазнить эту даму составить мне компанию в другом ресторане, где она и сама сможет посидеть.