Ночь святого Вацлава - Лайонел Дэвидсон

От этого осмотра старого Павелкова завода у меня осталось в памяти очень мало. Производство стекла дело шумное. Главное предназначение готового продукта – разбиваться вдребезги. Стекло подается в гигантских станах, оно очень твердое по краям, и температура при этом самая разная – от умеренно тропической до запредельной, как в печке. Скажу только, что в полпятого мы наконец-то закруглились.

Галушка сказал, что хочет дать нам кое-какие бумаги. Это меня очень обрадовало, потому что я все время ломал голову, как бы устроить так, чтобы вернуться в его кабинет.

– Конечно, – сказал он, когда мы шли в административный корпус, – у вас сильно сокращенная программа. Вы успели только бегло все осмотреть. Не могли бы вы заглянуть еще раз, перед отъездом?

– Суббота – свободный день, – ввязался Влачек. – Может быть, пан Вистлер захочет воспользоваться этой возможностью?

Я ответил, что очень и очень надеюсь, и пошел за Галушкой в кабинет. Чувствовал я себя абсолютно разбитым. Я думал, что, конечно же, никакого «Норстранда» там не будет, и мне придется спросить, где он. Я так и видел эту картину, как я сижу и тяну резину, пока его проводят по секретным каналам. А может, его вообще не вернут. Может, тот, кто должен был его «начинить», вовремя не управился… Может» ему помешали… Я бредил всякими ужасами и, входя в кабинет, закрыл глаза и коротко помолился. А открыв их, сразу взглянул на стол. Путеводителя не было.

– Если вы готовы минуточку подождать, – говорил тем временем Галушка, нажимая на кнопку селектора, – я покажу вам данные о деформации при растяжении, которые вас так заинтересовали. Мне представляется, что вам также стоит просмотреть документацию о тепловой обработке и отжиге. Товарищ Биронова, – сказал он в селектор, – пожалуйста, принесите мне отчет о…

– Вам нехорошо, пан Вистлер? – спросил встревоженный Влачек. – Посидите немного. Это о¥ жары, с непривычки. Садитесь вот сюда, разрешите, я вам помогу.

Я сел, меня трясло и тошнило. Галушка дал мне стакан воды. Пока они стояли и озабоченно глядели на меня, вошла секретарша, а в руках у нее были какие-то бумаги и «Норстранд».

– Кто-то его передал, – сказала она, – и я подумала, что, может, это английского пана.

Я сказал:

– Да, да, конечно, это мой. Я, наверно, где-то его забыл…

И остался сидеть, слушая, как говорит Галушка и как мой собственный голос очень интеллигентно ему отвечает.

Вскоре я уже ехал обратно в Прагу.

Я хорошенько запер дверь своего номера и растянулся в шезлонге. Взвинчен я не был, даже не нервничал. Но испытывал абсолютное изнеможение – будто много часов подряд рыл канаву или же провел несколько раундов с вертким боксером наилегчайшего веса, не бронебойным, но очень проворным.

Потом я сел, открыл «Норстранд» и осмотрел форзац. Один уголок у него был загнут. Раньше я этого не замечал. Никаких признаков чужого вмешательства не было видно. Как и говорил Канлиф: если бы вам об этом не сказали, вы бы и не догадались.

Было около половины шестого. Я решил налить себе горячую ванну и понежиться. Несмотря на великолепие комнаты, ванна была старомодная, она покоилась на четырех лапах и отставала от стены дюймов на восемнадцать. Мыльницы не было, пробки – тоже. Я обыскал все под ванной и вокруг. На полулежал кусок трубы – и это все. Настало время воспользоваться услугами Джозефа, и я ему позвонил.

Джозеф принес мне пробку, я наполнил ванну, влез в нее и медленно вытянулся во всю длину. Я испытывал чувство необыкновенного покоя. Вспоминались те часы, когда сердце выпрыгивало из груди и переворачивались все внутренности. Слава всевышнему, что это позади! Я раздобыл секрет. Остается только вернуться с ним назад.