Икона, или Острова смерти - Гэри Ван Хаас

Старый особняк в стиле неоклассицизма располагался далеко в стороне от главного шоссе, на окраине Кифизии — фешенебельного района Афин. Латунная табличка на воротах означала: «Галерея „Феникс“. Часы работы: с 9 до 15».

На моих часах стукнуло десять. Вероятно, я был первым посетителем, потому что перед входом стояла только одна машина — новенький белый «лексус», отполированный до слепящего блеска. Когда я приблизился, то увидел немецкие номера.

В листве монотонно трещали цикады. Свежий воздух был спокоен и неподвижен. Я немного постоял, собираясь с мыслями и оглядываясь вокруг. Дом принадлежал к числу элегантных двухэтажных особняков с маленьким портиком, украшенным белыми колоннами, стены были выкрашены в темно-розовый цвет, а свежая краска на ставнях указывала, что здание исправно поддерживают в должном виде.

Входная дверь была приоткрыта, и я увидел просторный коридор, выложенный серой и белой плиткой. За антикварным столиком у порога сидел пожилой смотритель.

Я учтиво с ним поздоровался и спросил:

— Мистер Майснер здесь?

Он неторопливо объяснил по-гречески, что мистер Майснер еще не приехал, но скоро будет, и жестом предложил войти.

С одной стороны коридора находилась галерея, уставленная мраморными бюстами. По другую руку, в смежной комнате, я успел разглядеть несколько огромных картин — судя по завихрениям цветов, они принадлежали кисти Джона. Я приехал сюда, полагая, что расспрошу Майснера о Джоне Ролстоне. Но теперь, когда я смотрел вокруг и вникал в ситуацию, в моем мозгу закружились иные мысли.

В углу зала стоял шкаф с коллекцией красных глиняных амфор. Это были не копии, а оригиналы — примерно пятый век до Рождества Христова. Памятуя о Юджиновом плане касательно ныряния за амфорами, я решил попытать счастья с Майснером и предложить ему выгодную сделку.

В коридоре раздались голоса. Смотритель неторопливо говорил на греческом; ему отвечал суровый, но безукоризненно сдержанный тенор. Кто-то подошел ко мне сзади и отрывисто спросил по-английски, но с легким акцентом:

— Чем могу помочь?

Это был мужчина лет шестидесяти, может, старше, но статный и загорелый, с точеными чертами худого лица, высокими скулами и тонкими властными губами. Удлиненные, янтарного цвета глаза, выражение холодности во взгляде. Он посмотрел на мою визитную карточку, пожал руку и одновременно сдержанно поклонился.

— Ганс Майснер, — представился он. — Хотите посмотреть что-то конкретное?

Я ответил ему столь же учтивым поклоном и протянул карточку своей галереи. Майснер с любопытством взглянул на меня. Инстинктивно я разгадал в нем хитрого старика. У меня было достаточно опыта в изготовлении подделок, чтобы я мог с первого взгляда распознать фальшь в человеке или в произведении искусства.

— Вы хотите что-нибудь продать или купить, мистер Хенсон?

Я улыбнулся:

— У меня к вам деловое предложение. Очень личное. Я хотел бы обсудить его наедине.

Он как будто видел меня насквозь; я ощутил сильное желание броситься напролом. Я знал, что Майснер может располагать информацией о Джоне, но мне приходилось усыплять его бдительность — точь-в-точь как заклинатель змей обращается со смертоносной коброй. Моя прямота, видимо, застала его врасплох, и несколько секунд Майснер молчал. Я уверенно посмотрел в его ледяные глаза. Наконец Майснер дрогнул. Он кивнул, быстро повернулся и жестом приказал следовать за ним.

Его кабинет находился в дальнем конце коридора — просторная комната с высокими потолками, украшенными искусной лепниной в виде цветов и виноградных лоз. В центре комнаты стоял средневековый рыцарь. Замкнутость помещения оставляла гнетущее впечатление. Желтые стены были увешаны картинами в позолоченных рамах, некоторые из них изображали довольно мрачные сцены, выполненные темными красками. Я увидел в том числе несколько неизвестных мне греческих икон десятого века. Обстановка была по большей части загородная — жесткие кожаные кресла и резное красное дерево. Одну стену полностью скрывали книжные полки: на них стояли тома в кожаных переплетах, видимо, сочинения религиозного характера.

Возле стола я заметил большую герметичную витрину, в которой лежал некий древний свиток с надписями на иврите, а возможно, на санскрите. Чуть ли не самой приятной деталью интерьера были стеклянные двери, выходившие на маленькую террасу с искусственным садиком — растениями в горшках. Прохладный ветерок, долетавший снаружи, приносил ароматы жасмина и сосен.

Майснер сел за стол, я занял место напротив него. Он предложил мне сигару из деревянной коробки. На столе стояла фотография: молодой человек в рубашке с расстегнутым воротом, в бриджах для верховой езды и высоких сапогах гордо держит баварский флаг. В руке хлыстик, ноги широко расставлены. Я без особого труда узнал юного Майснера. За исключением поредевших волос и морщин, он остался таким же. Впрочем, стоило посмотреть на него во плоти, как выявлялись и другие изменения. Кожа с годами потемнела, на тыльной стороне покрытых венами рук отчетливо виднелись пигментные пятнышки. Я решил, что его настоящий возраст близок к семидесяти пяти.

Я снова посмотрел на снимок, представив себе парня, марширующего по улицам Берлина, и ощутил некое мрачное предчувствие, когда задумался над тем, какими неприятными качествами мог обладать Майснер в старости.

Тот закурил длинную и тонкую гаванскую сигару и довольно улыбнулся: