Последний праведник - А. Й. Казински

Офис датского Красного Креста, Копенгаген

Что-то нервное сквозило в поведении молодой секретарши из приемной Красного Креста. Нервность была хорошо спрятана за маской вежливости и якобы уверенности в себе, но не заметить ее было нельзя.

— Полиция?

— Нильс Бентцон.

Секретарша ущипнула кожу у себя на горле, включились не заметные для простого смертного психологические рычаги. Нильс заметил это сразу же, уж в этой-то области он был дока.

Полицейскими переговорщиками становятся обычные полицейские, натасканные психологами и психиатрами на разрешение конфликтов без использования физической силы. Первый же курс о тайном языке мимики открыл Нильсу новый мир. Их учили регистрировать малейшие движения, которые человек не способен контролировать. Следить за зрачками и венами на шее. Они смотрели фильмы без звука, учились рассматривать лица, не слушая слов.

— Торвальдсен освободится через пять минут.

— Хорошо, спасибо. — Нильс взял в руки брошюру с описанием проектов Красного Креста в Мозамбике и уселся ждать в маленькой приемной.

Торвальдсен крайне серьезно смотрел на него с обложки. Выглядел он при этом моложе, чем на днях, когда Нильс видел его по телевизору. «Малярия, гражданская война и нехватка чистой питьевой воды — главные угрозы здоровью в Мозамбике», — говорил он в брошюре. Нильс отложил ее в сторону — Мозамбик был слишком далеко.

Торвальдсен сидел по ту сторону стеклянной стены и чему-то смеялся. Нильс открыл интерполовскую папку и достал из нее несколько листов бумаги — просто чтобы не таращиться в пустоту. На одном из листов был написан телефон итальянского полицейского, который первым прислал рапорт по этому делу: Венеция. Странно, кажется, в Италии людей доброй воли как раз не убивали. Зато убили одного в России, в Москве. Владимир Жирков, журналист и правозащитник. Из документов следовало, что он умер в тюрьме. Нильс покачал головой. В России, похоже, все перевернуто с ног на голову: хорошие сидят в тюрьме, преступники разгуливают на свободе. Российские власти утверждали, что причиной смерти послужил оторвавшийся тромб. Каким образом Владимир очутился тогда в списке убитых хороших людей? Ответ Нильс нашел чуть ниже: у всех убитых была одинаковая татуировка, татуировка с определенным узором. A patterned tatto.[25]Упоминал ли об этом Соммерстед? Нильс по крайней мере об этом не помнил. Больше никакой информации не было — и бог с ним, дело не особенно интересовало Нильса, Соммерстед заразил его своим равнодушием. Вы только подумайте, в дальних уголках земного шара совершено несколько убийств. И что? Каждый год на датских дорогах гибнет три-четыре сотни людей, значительная часть из которых — дети. Кого-то это волнует? Может быть, где-то на другом конце земного шара в эту самую минуту сидит полицейский и переживает из-за них? Еще чего! Нильса интересовало только одно — он едет к Катрине. Надо заглатывать успокоительное, как конфеты. Наслаждаться солнцем. Плевать с высокой горы на то, что гостиница, если верить Катрине, похожа на лишенную всякого очарования крепость, окруженную колючей проволокой и вооруженными охранниками. Надо налопаться всей той невероятной едой, которую дешевая гостиничная рабочая сила, импортированная с Филиппин, готовит за жалкую зарплату. Заниматься любовью с Катрине, наслаждаться ее прекрасным телом. Наслаждаться тем, что он может дотронуться до нее каждый раз, когда ему этого захочется. Забыть о Соммерстеде и о…

— Алло?

Нильс держал в руках телефон; сам не отдавая себе в этом отчет, он набрал номер. Казалось, что его пальцы в это время жили собственной жизнью. Имя в бумагах из папки было обведено в кружок. Томмасо Ди Барбара, и рядом с ним — телефон. Неужели он сам его набрал?

— Алло? — повторил голос.

— Томмасо Ди Барбара? — громко спросил Нильс, подумав о том, что наверняка произносит имя неправильно.

— Si.[26]— Голос был усталым и измученным.

— Niels Bentzon, calling you from Copenhagen Homicide. I have a paper here saying that you were the first officer to…