Остаться в живых - Деон Мейер

Мириам Нзулулвази лежала на двуспальной кровати, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Она не слышала знакомых ночных звуков Гугулету: лая собак, криков пьяных компаний, которые возвращались домой из пивных, где отрывались в выходные, рева машины из соседской автомастерской, жужжания насекомых, орущей у кого-то музыки, вздохов и скрипов дома, готовящегося к ночи.

Она неотступно думала о Тобеле и всякий раз приходила к одному и тому же выводу: он хороший человек.

Почему за ним охотятся? Он не сделал ничего дурного.

Прекратят ли когда-нибудь в этой стране будить людей по ночам? Неужели прошлое никак не уйдет?

Неужели Тобела сейчас делает что-то плохое?

Неужели он не тот человек, которого она знает?

— Я был другим, — сказал он ей как-то, когда они только начали встречаться и он завоевывал ее доверие. — Я вел другую жизнь. Мне не стыдно. Я делал то, во что верил. Но сейчас все кончено. Я такой, каким ты меня видишь.

В тот первый день, когда он приходил в банк, она его даже не заметила. Он был для нее всего лишь очередным клиентом. Она переставила чашки с чаем с тележки на поднос, поднос осторожно водрузила на стол и кивнула, когда консультант и клиент поблагодарили ее. Потом закрыла за собой дверь, не сознавая, что этот день изменит ее жизнь. Позже он зашел к ней на кухоньку; он искал ее. Очевидно, сказал секретарше, что хочет поблагодарить за прекрасный чай. Он протянул ей руку со словами:

— Меня зовут Тобела Мпайипели.

Тогда Мириам еще подумала: хорошее, правильное имя. «Тобела» значит «почтительный». И все же она удивилась: что ему надо?

— Я увидел вас в кабинете Ван дер Линде. Я хочу поговорить с вами.

— О чем?

— Обо всем.

— Вы что, приглашаете меня на свидание?

— Да.

— Нет.

— Я что, такой страшный? — спросил он, улыбнувшись и расправив широкие плечи.

— У меня есть ребенок.

— Мальчик или девочка?

— У меня нет времени на разговоры. У меня много работы.

— Прошу вас, скажите хотя бы, как вас зовут.

— Мириам.

— Спасибо.

Он не употреблял модных словечек, американизмов, бывших в ходу у жителей рабочих поселков; он ушел, а Мириам вернулась к работе. Через два дня ее вдруг позвали к телефону. Раньше ей никто не звонил на работу, и она испугалась, что умер кто-то из близких. Тобеле пришлось напомнить ей, кто он такой. Он спросил, когда у нее обеденный перерыв, она ответила уклончиво и попросила больше не звонить ей на работу — отдельного телефона на кухне нет, а администраторы не любят, когда телефон занимает обслуга.

На следующий день он поджидал ее на улице. Он не стоял, прислонившись к стене, но ждал ее прямо напротив выхода, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Когда она вышла на залитую солнцем площадь Тибо, он спросил:

— Можно вас проводить?

— Чего вы хотите?

— Поговорить с вами.

— Зачем?

— Вы славная женщина, и я хочу узнать вас получше.

— Спасибо, у меня хватает знакомых.

— Вы так и не ответили, сын у вас или дочь.

— Совершенно верно.

Он подошел ближе; она села на ступеньку и развернула бутерброд, завернутый в промасленную бумагу.

— Можно присесть?

— Здесь общественное место. Можете садиться куда хотите.

— Я не цоци — не хулиган.

— Вижу.