Свадьба. В плену любви - Любовь Попова

Через полчаса все кончится. Я сотру тебя из памяти одним простым хлестким «да» у алтаря. Я сотру тебя из памяти, я выведу шрам. Через полчаса.

Минута тянется, словно паленая резина, почти отравляя своим едким запахом.

В голове мелькают образы, от которых я всегда отбивалась, а сейчас их слишком много. Они нападают на меня толпой, рвут на части. Они толкают меня в пропасть, в которой единственная опора – его губы. Все такие же. Твердые, полные.

И волосы мягкие.

И кожа горячая.

Сейчас, сейчас, я только потрогаю его, чтобы точно понять, что все закончилось, чтобы не сомневаться в себе, в любимом, чтобы не жалеть потом, что решилась на этот шаг.

Еще минуту этого влажного касания губ, языков, чтобы поставить жирную точку в нашей истории. Понять, что мы никогда и не были созданы друг для друга. Случайные попутчики, которые должны разойтись на будущей остановке. Махнуть друг другу рукой и забыть.

Забыть.

Забыть!

Как руки дрожали, как стягивало все внутри, как в груди отчаянно билось сердце! Забыть, забыть, каким Демьян бывает нетерпеливым.

Каким без башенным и диким!

Какими грубыми могут быть руки, если он злится или торопится. Какими, в противовес, могут быть губы, словно смягчая, не давая отказаться от неизбежно задранного свадебного платья, порванных чулок.

Выгибаюсь дугой в тот миг, когда его пальцы жмут на ластовицу кружевных трусиков, словно убеждаясь, что под ними влажно.

Я вздрагиваю всем телом, стону ему в губы, когда он рвет кружево, открывая для себя дверь, в которую входил лишь он. Сегодня ночью я пущу туда другого, но сейчас я даже пошевелиться не могу, ощущая это тугое вторжение, липкую влагу и гортанный стон. Мы проваливаемся в эту пропасть вместе, не смея разлепить губ, мы просто теряемся друг в друге, в шумных вздохах, в пошлых стонах и совершенно аморальных звуках, что издают тела.

Мы порочные, мы грязные.

Мы измарались в том подвале и так и не смогли отмыться. За пять лет не смогли. Для всех я Ася. Добрая, заботливая, честная, добродетельная, но лишь он знает меня вот такой. Развратной, страстной, похотливой, желающей обнять его, вжать в себя грубое тело, достичь этой дичайшей эйфории, от которой тело просто крутит сладкой болью. Агонией. Сводит судорогой.

Я кричу, а он все еще во мне, двигается отчаянно быстро, словно вот-вот закончится воздух. Но догоняет меня в ту же минуту, просто вбивает этот кол в мою добродетельность, стреляя семенем в центр лона.

– Ах, ты, чертов ублюдок! – голос отца сиреной врывается в сознание.

Я моргаю, словно ослепленная светом. Перед глазами лицо Демьяна, а я не понимаю. Мы что… Мне это не приснилось?

Отец наклоняется над нами, берет Демьяна за кожаную куртку и стаскивает с меня. Стыд накрывает волной, топит, убивает. В дверях собрались люди, а я спешно прикрываю свой позор красивым платьем. Словно это можно, вообще, прикрыть. Словно Андрей перестанет так смотреть.

– Андрей, я… – собственный голос дрожит.

Звук сломанной мебели отвлекает. Отец просто откидывает Демьяна на туалетный столик, и тот разлетается вдребезги под звуки разъяренного голоса:

– Лежи здесь, сегодня я действительно тебя убью!

Это был бы выход, да. Просто убить, и я бы забыла.

– Андрей… – пытаюсь подняться, но ноги не держат. Он столько меня ждал, дружил, ухаживал. Признавался в любви, а я… – Ты… Прости.

– Ну, ты и шлюха, Чебрец.

– Рот с мылом помой, Ремезов, прежде чем так говорить, – рявкает Демьян, дрожащими руками застегивая ширинку. Андрей на него даже не смотрит, просто убивает меня взглядом.

Я прячу лицо в руки, не убираю их, даже когда начинается возня и драка. Меня обхватывают чьи-то руки, поднимают, а я даже не сопротивляюсь. Иду куда-то, слушаю шумное дыхание матери. Слышу звук заряжаемого ружья.

– Он убьет его, мам.

Отбегаю от мамы, догоняю отца. Буквально прыгаю на его руку. Он отпихивает меня, но я не позволяю.

– Пап, убийство – грех! Ты потеряешь все, к чему так долго шел! Тебя посадят!

– Мне плевать, он тебя изнасиловал. Снова! Я его убью. Ты меня не остановишь!

Демьян с Андреем вываливаются из комнаты в коридор, продолжая друг друга мутузить, превращая красивые мужские лица в нечто ужасное. И все из-за меня.

– Пап, он меня не… – Господи, как тяжело, как стыдно! – Не насиловал. Так получилось.

– Так получилось, дочь?! Ты замуж выходишь! Ты о чем думала?

– Я не думала.

– Вот уж правда. Там люди внизу, они ждут жениха и невесту. Если я его не убью…

– Мы поженимся. Он женится на мне. Приличия будут соблюдены. Потом нас разведут по-быстрому, и никто ничего не узнает.

– Это, конечно, все хорошо, – Андрей под Демьяном пыхтит, пытаясь его с себя скинуть. – Только вам придется отдать деньги, которые моя семья вложила в свадьбу.

– Мы возьмем кредит и отдадим. Андрей…

– Не разговаривай со мной, – встает он, отряхивается. – Одно с тобой сплошное разочарование.

– Прости, я не…

– Не надо перед ним оправдываться, – Демьян пихает Андрея в стену.

– Закрой свой рот.

– Сам закрой!

– Так! – отец смотрит на Демьяна, а я вытягиваюсь струной. – Ты согласен?

– Нет, конечно. Я не планировал жениться в этой жизни.

Отец подходит ближе, направляет на Демьяна ружье, ствол которого упирается ему в центр лба.

– А если подумать?

– С другой стороны, это же не навсегда.

– Тогда пошел! И чтобы вел себя нормально, – Демьян идет ко мне, хочет коснуться рукой, но отец снова орет. – И не прикасайся к ней!

Глава 3.

Следующие пару часов я нахожусь просто в коматозе. Принимаю поздравления, стараюсь не смотреть в глаза гостям, родителям, Демьяну. А наш поцелуй и короткие вынужденные «да» у алтаря заставляют испытать проклятое чувство дежавю. Словно мы снова в том подвале, словно нам снова три раза постучали и заставили заниматься сексом. Снова и снова, до боли. Когда и удовольствия уже не осталось, когда есть только желание, чтобы все поскорее закончилось, и нам дали поспать. А мне хотя бы дойти до ванной, хотя быть подмыться после случившегося. А еще лучше душ принять от тех взглядов, которыми награждает меня Андрей и его отец. Перед ними мне по-настоящему стыдно. Я все рвусь поговорить с ним, объяснить, да хотя бы попытаться, но Демьян словно наручниками приковал меня, не дает отойти. А когда все завершается,