Убежище 3/9 - Анна Старобинец

Когда немец был уже достаточно пьян, Кудэр спросил его:

– Как будет по-немецки «больной»?

– Кранк, – доверчиво хрюкнул Томас.

– А как будет по-немецки «влюбленный»?

– Ферлибт, – Томас облизнул сухие губы острым розовым кончиком языка.

– А «слепой»?

– Блинд.

– Глухонемой?

– Таубштумм. Но зачьем тебье такие слова?

– Ни за чем. Просто интересно. Как сказать – «интересно»?

– Интерессант…

– Слушай, а как пишется слово «глухонемой»? Ты можешь его для меня написать – ну хоть на салфетке?

– Зачьем салфьетка? – Томас пьяно хихикнул. – Я имею блокнот.

Он вынул из рюкзака маленький блокнот с каким-то мускулистым негром на обложке. Вырвал небесно-голубого цвета страничку. Потом порылся в рюкзаке еще и извлек оттуда футляр с паркеровской ручкой.

– Это подарок от мой друг, – он помахал ручкой в воздухе. – Что ты просишь писать, я ньемного забыл?

– Напиши: «Извините, я глухонемой». И еще напиши: «Я еду в Москву навестить друзей».

– Хорошо. Ты меня удивьить, но я написать для тебья, – Томас стал выводить на голубой бумажке слова крупными детскими буквами. – Только я за это просить кое-что.

Он аккуратно просунул голубой листочек с каракулями в горячую руку Кудэра. Потом нерешительно накрыл ее своей прохладной ухоженной лапкой.

– Что ты хочешь попросить? – Кудэр не отдернул руку.

– Мы допьить пьиво и вместе идти в тойлет на банхоф… то есть как это… вокзал, о’кей?

– Конечно. С удовольствием.

* * *

– Да, да, да, да, йа, йа, йа, йа, – сосредоточенно пыхтя, бормотал Томас.

– Тише. Да тише ты… услышат, – раздраженно шепнул Кудэр.

Они стояли в кабинке туалета на Кельнском вокзале. Немец, со спущенными штанами – прижавшись лицом к двери, Кудэр – позади него. Здоровой, правой рукой он гладил тощие томасовы ляжки.

– Возьмьи менья, майн ферлибт, – громко пискнул немец.

В соседней кабинке раздраженно спустили воду.

– Ну возьмьи-и-и, – канючил Томас.

Кудэр почувствовал подступающую к горлу тошноту.

– О, ты есть такой горьячий, – ворковал немец, – это ты так хотьеть менья, да?

– Это у меня температура под сорок, идиот, – еле слышно, сквозь зубы прошептал Кудэр.

– Я не совсьем слышать тебья, любимый.

– Да, это я так хотеть, – сказал Кудэр громче. – Только подожди минутку. Мне надо сначала кое-что сделать.

Кудэр снял руку с ягодицы Томаса, уселся на унитаз и стал разматывать бинт.

– Ты хотьеть показать мнье свою рану? – немец почему-то очень обрадовался. – А гдье ты ранить себья, я забывать спросьить? Гдье… Майн гот! Шайсэ! Что это? У тебья совсьем больной рука! Тебье срочно нужно идти больница! Это очьень опасно тебье! Это есть очьень серьезный…

– Хорошо, хорошо, я пойду в больницу, – прошептал Кудэр. – Но сначала – мы ведь сделаем то, что собирались?

Он снова поднялся, прижался к Томасу, положил здоровую руку ему на живот.

– О’кей, – размяк Томас – о’кей, о’кей, о’кей… Но потом ты сразу идти больньица, нье поезд. И я хотьеть идти с тобой. Я хотьеть сдать бильет… Я хотьеть…

Кудэр прижался к Томасу еще теснее, с омерзением погладил его волосатую грудь, тонкую цыплячью шею с сильно выдающимся острым кадыком. Провел пальцами по губам – немец блаженно чавкнул, – ласково обхватил синий, плохо выбритый подбородок – чуть снизу, чуть слева…

Больной, левой рукой он погладил Томаса по голове. Жесткие черные волосы немца отточенными лезвиями царапнули воспаленную кожу. Кудэр глубоко вдохнул и полностью погрузил руку туда, в колючие, острые завитки. Застонал от боли. Немец отзывчиво застонал в ответ. Кудэр взъерошил ему волосы на затылке, завел руку правее.