Четверо слепых мышат - Джеймс Паттерсон

Холодным днем в начале октября мы с Сэмпсоном вновь совершили шестичасовую поездку в Роли, где находилась Центральная тюрьма. В пути мы говорили очень мало. Время, отведенное Эллису Куперу, истекло.

Двумя днями раньше министерство исправительных учреждений официально уведомило Купера о дате казни. Потом его перевели в тюремный отсек, где приговоренных содержат последние несколько дней. События развивались своим, раз навсегда заведенным и неумолимым чередом.

Отдел тюрем уполномочил нас с Сэмпсоном навестить сержанта Купера перед казнью. Когда мы прибыли в Центральную тюрьму, на парковке у ворот собралось с дюжину протестующих, большинство из которых составляли женщины. Они распевали нежные и печальные народные песни, возвращавшие вас в эпоху шестидесятых или даже раньше. У троих-четверых демонстрантов в руках были плакаты, осуждающие смертную казнь.

Мы поспешили внутрь, но и там, за толстыми каменными стенами, были слышны эти скорбные гимны.

Четыре камеры отсека смертников в Централе вытянулись в цепочку и выходили в одну общую комнату, оснащенную душем и телевизором. На тот момент Эллис Купер был единственным узником в отсеке. Двое офицеров исправительного ведомства несли охранную службу у двери его камеры двадцать четыре часа в сутки. С нами, прибывшими навестить заключенного, они держались вежливо и уважительно.

При нашем появлении Эллис Купер поднял голову. Казалось, он был рад нас видеть. Он улыбнулся и приветственно поднял руку.

– Здравствуй, Эллис, – негромко сказал Сэмпсон, когда мы придвинули к себе стулья. – Вот мы и снова тут. Хоть и с пустыми руками.

Купер сел на маленький табурет по ту сторону барьера. Ножки табурета были привинчены к полу. Сама камера была безукоризненно чистой, с минимальным количеством мебели. Тут были кровать, раковина, унитаз и вделанный в стену письменный стол. Обстановка была угнетающая и порождающая отчаяние.

– Спасибо, что пришли, Джон, Алекс. Спасибо за все, что вы для меня сделали.

– Пытались сделать, – сказал Сэмпсон. – Пытались и потерпели провал. Все усилия пошли прахом.

Купер покачал головой.

– Просто так уж на сей раз легли карты. Вся колода была стасована против нас. Вы не виноваты. Да и никто не виноват, – пробормотал он. – Все равно приятно вас видеть. Я молился, чтобы вы пришли. Да, теперь я молюсь.

Мы с Сэмпсоном знали, что и по сей день продолжаются энергичные усилия, в рамках закона, с целью предотвратить казнь, но какой смысл был сейчас о них говорить? Никакого. Разве что Купер сам затронет эту тему, но он не затрагивал. Мне он показался странно умиротворенным – в таком расслабленном, смягченном состоянии я его еще никогда не видел. Его черные, с проседью, волосы были коротко подстрижены, а тюремная спецовка – опрятной и свежевыглаженной.

Он снова улыбнулся:

– Видите, тут прямо уютная гостиница. Отель класса «люкс». Четыре звезды, пять бриллиантов – что там обозначает высший класс. Эти два джентльмена за мной хорошо приглядывают. Лучшего обхождения мне не найти, при данных обстоятельствах. Они считают меня виновным в трех убийствах, но все равно милы и обходительны. – Потом Купер подался вперед, наклонившись к стальным брусьям перегородки и придвинувшись к Сэмпсону как можно ближе. – Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, Джон. Я знаю, ты сделал все, что мог, и, надеюсь, ты тоже это знаешь. Но, как я уже сказал, колода была стасована против меня. Не знаю, кто хотел моей смерти, но кто-то определенно хотел. – Он посмотрел на Сэмпсона в упор. – Джон, у меня нет ни малейшей причины тебе лгать. Уж точно не сейчас, не на пороге смерти. Я не убивал тех женщин.