Всадник авангарда - Роберт МакКаммон

Профессор желает разрешения этого вопроса к последней неделе ноября, поскольку мистер Корбетт представляет потенциальную опасность. Как и всегда, мы преклоняемся перед Вашим опытом в этих делах чести».

И подпись: Сирки.

Ребекка Мэллори украла это письмо из дома номер семь по Стоун-стрит и вполне могла его уничтожить. Письмо, где излагаются причины и сроки убийства — его, Мэтью, убийства. И вот сейчас перед ним стоит человек, который сочинил это письмо и послал его кровожадной миссис Такк от имени профессора Фелла.

— Не пугайтесь, — сказал Сирки.

Темно-карие глаза под густыми дугами черных бровей были спокойны, и лишены даже намека на какое-либо насилие. Разве что этот человек, подумал Мэтью, очень хороший актер или же у него железный самоконтроль. Он быстро глянул в сторону бритвы.

Никогда еще шесть футов не казались ему таким далеким расстоянием.

— Оставьте, — сказал Сирки голосом безмятежным и для человека таких гаргантюанских размеров весьма тихим. — Я мог бы вас убить задолго до того, как вы бы дотянулись до этого, юный сэр.

Мэтью в этом не сомневался и оставил все упования на бритву.

— Позвольте мне войти? — повторил вопрос пришелец.

У Мэтью не хватало слов. Ему хотелось подобрать какой-нибудь злой и остроумный ответ, но вышло только:

— Разве у меня есть выбор?

И даже на этой фразе голос споткнулся. Этот человек был сложен как чудище.

— Конечно, есть. — Сирки улыбнулся довольно-таки приятной улыбкой. В его передних зубах блестело что-то вроде двух бриллиантиков. — У вас всегда есть выбор, юный сэр. И я верю в вас — вы поступите правильно.

В присутствии этого очевидного убийцы Мэтью решил, что когда в тебя верят — это хорошо. Он шагнул назад, и Сирки нагнулся и вошел в молочную. Мэтью увидел, что глаза этого человека оценили и местоположение бритвы, и положение рук Мэтью.

— Можно, я закрою дверь? — спросил Сирки. И стал вежливо ждать ответа. Когда Мэтью кивнул, Сирки закрыл дверь, но запирать не стал. — На улице сегодня холодно, — отметил он. — Свирепый ветер дует с океана. Я не любитель холодной погоды. А вы?

— Погоде безразлично мое мнение, — ответил Мэтью.

— А, да. Совершенно верно.

Снова та же сдержанная улыбка и бриллиантовая вспышка в зубах. Мэтью отметил у Сирки по три золотых колечка в мочке каждого уха. Разукрашенный индиец — Мэтью понял, что этот человек приехал из страны, где чалма не более экзотична, чем здесь — треуголка. Манера одеваться, акцент — хотя Мэтью никогда прежде такого акцента не слышал, — указывали на страну Акбара Великого. Также показателен был удушающе-сладкий аромат сандаловых благовоний, разносящийся от одежды гостя.

— Позволите мне присесть? — Сирки показал рукой на стул. Мэтью снова кивнул, хотя беспокоился, переживет ли стул такую нагрузку. Сирки опустился на стул и вытянул длинные ноги. — Ах! Я доволен, как… как это у вас говорят? Как кабан в озере?

— Как свинья в луже? — предположил Мэтью.

— Совершенно верно. Позвольте, я покажу вам, что у меня нет оружия.

Сирки поднял руки, сбросил плащ и охлопал себя по талии и бедрам.

— Разве оно вам нужно?

На этот раз улыбка была шире:

— Нет.

Мэтью рассудил, что настало как раз время помолчать. Он попятился, пока не уперся в стену, но все равно оставался от гостя в опасной близости вытянутой руки.

— Я не намерен причинять вам вред, — произнес пришелец тем же спокойным голосом. — Равно как и то лицо, которое я представляю.

— И кто бы это мог быть?

Улыбка Сирки стала чуть прохладнее.

— Юный сэр, давайте не будем ребячиться. Чтобы встретиться с вами, я проделал долгий путь. И сейчас говорю с вами голосом того лица, которое я представляю.

Мэтью ничего не ответил — он ждал. Но помнил, что последняя весточка от профессора Фелла была в виде «карты смерти». Получивший этот отпечаток кровавого пальца знал, что он стал — как написал Сирки в письме к Такк — «потенциальной опасностью», и карта — торжественная клятва профессора нейтрализовать эту опасность.

— Этот человек желает с вами встретиться, — сказал Сирки.

Мэтью не знал, что на это сказать. Следует ли ему испугаться? Или быть польщенным?

— Он желает, чтобы вы к нему приехали. Точнее, чтобы… вас привезли к нему.

Сейчас Мэтью было вдвое труднее говорить, но вопрос напрашивался сам собой:

— И где же он?

— На расстоянии короткого морского путешествия. — Сирки поставил локти на подлокотники стула и переплел коричневые пальцы. — При благоприятной погоде — трехнедельного.

Мэтью не мог не засмеяться, и смех прозвучал резко. Была ли это разрядка напряжения или нет, он не знал. Но вся эта сцена представлялась ему смешной, комично-фарсовой.

— Три недели по морю, чтобы с ним увидеться? А обратное путешествие, полагаю, будет в гробу? Или, скорее… в корзине?

— Ни то, ни другое, юный сэр. Вы будете возвращены должным и безопасным образом. — Сирки замолчал, оглядывая аккуратно убранный, но несколько тесноватый интерьер обиталища Мэтью. — Я бы предположил, что после жизни здесь вам понравится морское путешествие. — Еще пара дюймов, и ботинки Сирки уперлись бы в противоположную стену. Он поморщился. — Вы не можете себе позволить больше личного пространства?

— Это пространство вполне приемлемо.

— О нет, в этом вы не правы. То пространство — я имею в виду то расстояние, которое вы решили поддерживать между собой и двумя лицами, которые осенью пригласили вас на обед, — совершенно неприемлемо. Неприемлемо ни для них, ни для меня, ни для него. Для него это на самом деле оскорбительно — что вы отказываетесь обедать со столь благородными гражданами.

— Благородными гражданами? — Мэтью рассмеялся бы снова, если бы не спохватился, что этот его смех может оказаться последним. — Я считаю их преступниками. Из стаи акул Фелла. И еще я думаю, что имена эти не настоящие. А он и правда доктор?

— Да, он доктор, — прозвучал безмятежный ответ. — И очень хороший — был таковым в Лондоне, несколько лет назад. Его специализация — яды. Но когда ему требуется надеть маску практикующего врача, он вполне на это способен.

— Еще вопрос, — атаковал Мэтью. — Фелл — он профессор чего?

Легкая улыбка тронула тонкие губы — и исчезла.

— Жизни, — ответил Сирки. — Во всем многообразии ее форм.

Тут уж Мэтью не мог промолчать.

— Вы хотели сказать — отъема жизни? Во всем многообразии его форм?

— Нет, я хотел сказать именно то, что сказал. Профессор — идеальный ученик жизни, юный сэр. Когда увидитесь с ним, попросите его объяснить, в чем состоят его интересы. Он будет рад прочесть вам лекцию на данную тему.