Посейдон - Пол Галлико

— Ну что ты, крошка, не надо горячиться, — снова принялся успокаивать ее Рого.

Но Линда снова вылила на несчастного Рого поток грязных ругательств. А тот лишь покорно стоял рядом, потупив глаза, и повторял одно и то же:

— Не надо, милая, ну не надо так…

Однако Линда не переставала сквернословить. При этом использовала такие изощренные выражения, что окружающие просто замерли в изумлении на своих местах. Впрочем, то, что случилось потом, поразило их еще больше.

Рого вдруг повернулся и тыльной стороной ладони врезал со всей силы любимой по лицу, женщина покачнулась и чуть не упала. Однако ловкий сыщик тут же поддержал ее, и Линда уже в следующую секунду стояла прямо как ни в чем не бывало.

Но едва пришла в себя, как сначала взвыла, а потом принялась стонать от боли. Из носа у нее потекла струйка крови.

Рого нежно обнял ее:

— Ну, милая моя, посмотри, что ты наделала! Я же не хотел, а вот ты вынудила меня ударить тебя в твой очаровательный носик, куколка моя! — Он вынул из кармана смокинга белоснежный шелковый платок и поднес его к лицу жены. — Дорогуша, ты же знаешь, как я не люблю бить тебя. Ну, успокойся, девочка моя. Вот так, вот так… — И звук рыданий уменьшился до негромких всхлипываний.

Джейн Шелби и Дик поняли, что такие сцены, очевидно, не были исключением в отношениях четы Рого. Видимо, она нередко доставала мужа так, что он больше не выдерживал и проявлял себя таким, каковым был на самом деле. А внезапные вспышки ярости совсем не были чужды ему.

Что касается Весельчака, то у него чуть глаза не вылезли из орбит от ужаса. Нет, никогда он не поймет этих американцев. Да он и не стремился к этому. А вот Мэнни Роузен и ухом не повел. Он знал Рого и видел, как тому приходилось действовать хотя бы в том же гастрономическом магазине деликатесов. Однажды Рого вырубил трех налетчиков, которые вздумали померяться с ним силой.

— Она тоже пойдет, — авторитетно заявил Рого, обращаясь к Скотту.

— А вы, мистер Мюллер?

— Я считаю, что это неплохая идея, — ответил Хьюби. Ему не нравилось в обеденном зале, и он был готов отправиться куда угодно.

— Что скажете вы, мистер и миссис Роузен? — спросил Скотт.

Белль Роузен повернулась к мужу:

— Я ничего не понимаю. Что он от нас хочет? Что мы должны делать?

— Я сам пока толком не разобрался, — отвечал тот. — Он считает, что нужно взбираться наверх. Одним словом, надо попасть в ту часть корабля, которая сейчас выше других. И при этом он готов показать нам путь.

— Мэнни, ну подумай сам. Женщина моей комплекции не может карабкаться вверх. У меня не та фигура, у меня ничего не получится. Ты иди один. А я останусь здесь и буду вас ждать.

— Мамочка, да ты с ума сошла! Как это: уйти и оставить тебя одну, что ли? Нет, ты должна хотя бы попытаться самостоятельно выбраться отсюда. Все равно другого выхода у нас не остается. Надеюсь, ты не хочешь дожидаться здесь, пока корабль погрузится в воду, чтобы утонуть вместе с ним?

— Ну, а какая разница, в каком месте корабля тонуть, если это все равно неизбежно произойдет рано или поздно?

Коренастый пузатый мужчина вдруг задумался, сраженный логикой супруги. Он до сих пор не мог полностью прийти в себя после катастрофы. Скотт подошел к миссис Роузен и взял ее пухлую маленькую ладонь в свои большие руки.

— Мы все будем помогать вам, миссис Роузен, — произнес священник как можно убедительнее. — Возможно, подъем получится не таким уж трудным, как вам это кажется.

Она взглянула ему в лицо. Он сам и все то, с чем он был связан и что здесь представлял, казалось для нее чужим и непонятным. Словно этот человек явился к ней с какой-то далекой и неведомой планеты. Однако было в этом лице нечто такое, что сумело разжечь огонек храбрости в сердце миссис Роузен, и она решительно высказалась:

— Я пойду с вами.

Правда, уже в следующую секунду Белль добавила:

— Но помните, что я старая и очень полная женщина. Я же буду вам постоянно мешать и только задержу вас.

— Ничего подобного, — улыбнулся Скотт. — Главное, чтобы вы сами пожелали добраться наверх, к спасению. Значит, решено.

В этот момент девушка Весельчака испуганно вскрикнула:

— Ой!

Затем она повернулась к собравшимся и твердо проговорила:

— Простите меня, но я ни в коем случае не смогу присоединиться к вам. Я никуда не пойду.

Эта новость озадачила всех. Впрочем, о Памеле никто из них толком ничего не знал, если не считать злых сплетен, которые ходили о ней на судне. И все же подобное заявление стало для всех полной неожиданностью.

— Из-за матери, разумеется, — тут же пояснила девушка. — Я не могу никуда отправиться без моей мамочки. Она сейчас, наверное, отдыхает в своей каюте. Мне нужно обязательно… — Тут она запнулась. Памела в страхе взглянула сначала на темный потолок, потом на масляную поверхность воды, затопившей центральную лестницу. — Тони! — в страхе закричала она. — Где она? Мы должны пойти к ней и разыскать ее! Куда идти? Как?

Весельчак впервые за долгое время ощутил полную беспомощность.

— Послушай, старушка, ты должна немедленно взять себя в руки. Понимаешь, дело в том, что… Боюсь, но… — Он с надеждой взглянул на Скотта, словно моля о помощи.

— Да не стой ты и не смотри так! — закричала девушка. — Почему ты не можешь сказать мне правду? Как мне добраться до нее?

Но она уже сама догадалась, что произошло с ее матерью, и уткнулась лицом в плечо Весельчака.

— Мне очень жаль, но вы, как мне кажется, уже и сами все поняли, — проговорил Скотт. — Все те, кто находился выше обеденного зала, оказались под водой. И никто из них не мог выжить.

Джеймс Мартин почувствовал, как к горлу подступает волна тошноты. Он едва успел отбежать от товарищей, упал на колени, и его опять мучительно тошнило. Впервые он вспомнил о миссис Льюис, которая предупредила его, что не выйдет к ужину.

— Боже мой! — вздохнул Весельчак. — Я бы сейчас не отказался от стаканчика чего-нибудь крепкого.

И тут Рого, опять неожиданно для всех, буквально взвился:

— Господи! — заорал он на Скотта. — Вы хотите сказать, что все, кроме нас, погибли? Но это же какое-то безумие! Вся эта чертовщина с переворачиванием вверх тормашками! Да вы сами, похоже, спятили! Да вы даже не знаете, как нам выйти из этой проклятой столовой!

— Вы ошибаетесь, — спокойно произнес преподобный доктор Фрэнк Скотт. — Как раз это я знаю.