Когда сорваны маски - Матс Ульссон

Всего четыре штуки. Первая – исходный снимок Якоба Бьёркенстама на фоне белого джипа. Остальные так или иначе представляли собой увеличенное изображение автомобиля. Разобрать номерной знак, несмотря на все старания Бритт-Мари, ни на одном из них не представлялось возможным: мешал стоявший поперек дороги мотоцикл.

При этом мне показалось, что за рулем внедорожника кто-то сидит.

На двух снимках толстяк с сигаретой смотрел в землю, чуть скосив глаза. На третьем он глядел прямо в камеру. Тогда у него еще не было красной отметины на щеке. Очевидно, она появилась позже.

– Вообще-то, я надеялся разобрать номер, – робко напомнил я.

– Понимаю, но я сделала все, что в моих силах, – ответила Бритт-Мари.

Она была брюнеткой и носила короткую стрижку с косой челкой. Круглое лицо с мягкими чертами выглядело вполне дружелюбно. Оторвавшись от монитора, Бритт-Мари кивнула в сторону гавани и залива Шельдервикен:

– Здесь так красиво! Вот так бы и сидела тут с вами до самого вечера…

– И что вам мешает?

– Делаем рекламу мороженого.

– Обычная летняя работа, – рассудил я.

– Именно этим я и занимаюсь каждое лето на протяжении последних сорока лет. – Она вздохнула. – Да, в следующем году мне стукнет шестьдесят и я выйду на пенсию… Надеюсь, газета доживет до этого времени. Разные ходят слухи: что кто-то собирается нас купить, что мы превратимся с бесплатную листовку, что будем существовать только в Интернете…

– С газетами сейчас положение сложное, – согласился я.

– Я слишком стара для всего этого. У меня внуки, и я не хочу делать рекламу мороженого. Да, я люблю фотографировать, но кому сейчас это нужно? Вон та девушка, – она показала в сторону машины, – сможет не хуже меня снять мороженое на мобильник. – Бритт-Мари кивнула на монитор. – А зачем вам все это надо, простите за любопытство?

– Сам не знаю, – пожал я плечами. – Есть основания полагать, что эта машина имеет отношение к делу, которое я сейчас распутываю. Но какое именно – это я пока плохо себе представляю.

Я не стал рассказывать ей, что девочка, которая прячется в доме Арне, узнала Бьёркенстама на фотографии.

Бритт-Мари намазала багет маслом и положила сверху ломтик копченой колбасы:

– Хлеб сами печете?

– Да, у нас работает повар из Литвы. Готовит для посетителей и печет хлеб. – Я развернул к себе ноутбук и принялся кликать на фотографии. – А что вас, собственно, заставило отправиться в Мёлле в тот день?

Бритт-Мари ткнула пальцем в изображение Бьёркенстама на экране:

– Не знаю, просто мне сказали, что надо снять этого человека. Сама я газет не читаю, поэтому понятия не имею, в чем там дело.

– Я читал эту статью, но тоже мало что понял, – признался я.

В этот момент у нее засигналил мобильник.

Выудив его из кармана, Бритт-Мари водрузила на нос очки с квадратными стеклами.

– Напарница прислала эсэмэску. Пожалуй, я засиделась…

– Большое спасибо за помощь.

– Я сделала не так много, – заскромничала Бритт-Мари. – Очень приятно было снова навестить эти места. Последний раз я была в Сольвикене несколько лет назад.

– Заходите как-нибудь вечером, – предложил я. – Отблагодарю вас бесплатным ужином. У нас барбекю каждый вторник. – Бритт-Мари уже спускалась по лестнице к гавани, когда я снова ее окликнул: – А сами-то вы помните тот автомобиль возле отеля? – (Она отрицательно покачала головой.) – Что, совсем ничего не помните?

– Нет, а с какой стати? – удивилась она.

– Да так, странно…

– Помню, жарко было. Я поздоровалась с репортером, и он сразу уехал. А потом я несколько раз щелкнула Бьёркенстама, вот и все… Это заняло не больше минуты.

– И когда вы закончили, Бьёркенстам оставался в гавани? – поинтересовался я.

На некоторое время она задумалась, а потом тряхнула темными волосами:

– Не знаю. Он все ходил туда-сюда по парковке, но потом…

– Пошел к машине? – подсказал я.

Она снова покачала головой:

– Нет, не помню.

– Дайте мне знать, если вспомните, хорошо? Пришлите эсэмэску.

Она помахала мне, выезжая на трассу. Девушка на пассажирском сиденье даже не взглянула в мою сторону.

Я убрал со стола, загрузил тарелки и чашки в посудомоечную машину и спустился во двор.

До сих пор в Мёлле я бывал разве проездом. За последние годы городок, безусловно, изменился, я бы сказал, опошлился, однако в высших слоях общества по-прежнему находились чудаки, предпочитавшие проводить отпуск здесь. И летом население Мёлле утраивалось, не в последнюю очередь благодаря им.

Вообще, Мёлле считался чем-то вроде сконского Вавилона – вместилища пороков, где предаются разврату богачи. Возможно, причиной тому было существование здесь в прежние времена общих для мужчин и женщин пляжей. Обо всем этом я имел весьма слабое представление по выцветшим черно-белым снимкам, с господами в соломенных шляпах и дамами в закрытых купальных костюмах и с полосатыми зонтиками. Здесь отдыхало высшее дворянство и королевская семья. Одна хоккейная звезда устроила как-то впечатляющее свадебное торжество, а потом как будто даже купила дом.

На этот раз первым, что бросилось мне в глаза, оказалась кемпинговая площадка, с людьми в тренировочных костюмах, машинами, велосипедами, палатками, столиками с лото и целым лесом параболических антенн. На подъезде к самому городку, где слева открывался вид на залив Зунд, стояла часовня, а еще дальше влево – железнодорожная станция. Я миновал гончарную мастерскую, пекарню, где выпекают кислый хлеб специально для стокгольмцев, и наконец выкатил к морю.

Развернувшись на парковке в гавани, я въехал на холм, обогнул квартал и остановился возле отеля «Кюллаберг». Теперь мой автомобиль стоял на том самом месте, где и белый внедорожник на снимке Бритт-Мари.

Пирс в гавани Мёлле длинный, и вид с него открывается действительно впечатляющий. Слева Зунд, переходящий в Каттегат, прямо вдали угадываются очертания Кюллаберга, а справа характерные для Мёлле белые дома взбираются вдоль крутого холма прямо к «Гранд-Отелю», с веранды которого весь городок виден как на ладони. При этом сам отель, таким образом как бы венчающий Мёлле, похож на средневековый замок.

Я никогда не бывал в местных кафе. По пятницам и субботам здесь предлагали креветок под изысканную живую музыку. То, что называлось «Thai Take Away»^[11], имело вид старомодного сосисочного киоска. Неподалеку я увидел несколько столиков под разноцветным зонтиком, так что перекусывать в машине не было необходимости. Дальше, рядом с сувенирной лавкой, была еще одна закусочная, где не усматривалось ни одного свободного места, а из-под брезентового козырька доносился запах жареной рыбы.