Избранница богов - Жан-Мишель Тибо

— Она пришла спасти тебя, — сказала Хила, подходя к подруге.

Амия отшатнулась.

— Ты меня выдала!

— Неправда! Клянусь глазом Кришны! Пусть пронзит мое сердце его стрела, если я тебя предала! Я боюсь, Амия. Боюсь. Витра приходила в наш дом. Отец и муж расспрашивали меня у нее на глазах, и я соврала. Если бы они узнали, что я хожу сюда, в это место, которое приносит несчастье, ради того, чтобы помочь тебе, они побили бы меня и выбросили на улицу. Я не хочу стать парией. Три–Глаза защитит тебя. Ее все боятся. Даже Витра. Три–Глаза всегда хотела взять тебя в услужение. Я верю, что она желает тебе добра.

Желает добра? Колдунья? Амия вперила взгляд в лицо седовласой старухи, желая отыскать на нем отражение хоть каких–нибудь чувств. И все–таки, что нужно от нее старой знахарке? Три–Глаза потрясла в воздухе костью. Вид у нее был довольный. Духи вернулись в недра земли. Солнце перестало казаться кроваво–красным. Птицы выводили радостные трели, по укрытой туманом зеленой равнине на поля с песнями шли женщины. Эти умиротворяющие звуки помогли Амии принять решение.

— Я пойду с тобой, — сказала она знахарке.

Та кивнула и твердым, уверенным шагом стала спускаться, ощупывая камни своим посохом. Амия последовала за ней. Теперь никто не станет между девочкой и ее судьбой. Участь Амии была решена.

Сначала Амия слышала только отдаленный гул пчелиного роя, потом его перекрыл крик голодных ворон, к нему добавилось пение реки, вдоль которой они шли. Никогда еще голоса деревни не казались девочке такими громкими и вселяющими беспокойство. Амия невольно сжалась и подумала о бедной Хиле, которая многим рисковала, чтобы ее спасти.

Хила, чтобы не вызвать у жителей Аунраи подозрений, пошла другим путем. Теперь она уже должна быть с Мили.

Амия представила, как ее подруги, прижимая к груди детей, идут к своим мужьям, послушные и покорные…

«Боги несправедливы!» — подумала девочка.

Со смятением в сердце вошла она в деревню, где отныне чувствовала себя чужой. Три–Глаза повела ее по улице Исламабад. Это была одна из самых оживленных улиц Аунраи. Здесь находились магазины пряностей, лавки портных, кожевенные и стекольные мастерские.

Амия с беспокойством посмотрела на колдунью.

— Иди с поднятой головой, — сказала ей Три–Глаза. — Все будет хорошо.

И она затрясла своей костью, отвлекая внимание любопытных.

Слова старухи успокоили девочку. Впервые в жизни она подняла голову, заявив всему миру о себе как о личности, и тут же осознала, что не похожа на людей, с которыми жила с рождения. Они предстали перед ней в новом свете — связанные по рукам и ногам воззрениями и верованиями, вечные узники своих каст. Трусливые, они исподтишка смотрели на нее, если были уверены, что колдунья этого не видит. Слова презрения готовы были сорваться с их уст. Дети, прячась за стены и кусты, бежали следом за старухой и девочкой.

Новость о возвращении Амии очень быстро распространилась по деревне, докатившись до храмов и мастерской Пайода.

В гончарную мастерскую влетел подросток. Видно было, что он долго бежал, — дыханье сбилось, лицо раскраснелось. Он остановился перед Пайодом, как раз трудившимся над большой вазой.

— Что тебе нужно? — не поднимая головы спросил хозяин мастерской.

— Дай мне рупию, твоя жена обещала.

Пайод остановил гончарный круг, который вращал ногой, и посмотрел на мальчика.

— Твоя сестра Амия вернулась, — сказал тот.

Пальцы Пайода вонзились в глину, исковеркав безупречные изгибы вазы.

— Где она?

— На улице Исламабад. И с ней Три–Глаза, — добавил мальчик боязливо.

Не один Пайод побледнел, услышав эту невероятную новость. Его братья, компаньоны и подмастерья разделяли его ужас. Работа в мастерской остановилась.

— И с ней Три–Глаза… — повторил Пайод.

Его маленькая сестра и колдунья… Как он скажет об этом жене? Но стечение обстоятельств избавило его от этой необходимости: Витра в сопровождении невесток, хромая, ворвалась в мастерскую — всклокоченная, злющая.

— Ты слышал новость? — пронзительно крикнула она.

— Да. Этот мальчик только что сказал мне.

Витра убийственным взглядом окинула мальчика, который имел неосторожность напомнить ей о рупии, обещанной тому, кто найдет Амию.

— Ты пообещала серебряную рупию…

— Убирайся прочь! — пролаяла она.

— Но…

— Не ты нашел эту дрянь! Она сама пришла! Вернулась с этой грязной колдуньей Три–Глаза, чтобы нас опозорить! Убирайся!

На Витру страшно было смотреть. Подросток не решился настаивать. Отойдя достаточно далеко от дома Мадхавов, он обернулся и крикнул:

— Ты не держишь слова, Витра! Никто не будет тебя оплакивать, когда Черная, Кали, придет взять твою жизнь!

Витра замерла на месте. Этот проклятый червяк напомнил ей о словах садху. Рана на бедре горела огнем, и ей пришлось опереться о руку Пайода, чтобы не упасть. Пайод воспользовался этим проявлением слабости, чтобы взять происходящее под контроль.

— Не расстраивайся из–за такой мелочи. Все устроится. Три–Глаза приведет Амию к нам, и мы сегодня же вечером отведем сестру к жениху.

— Ты и правда веришь, что колдунья вернет ее домой? — с сомнением спросила Витра.

— Верю. Три–Глаза — разумная женщина. Зачем ей наживать себе врагов, отнимая у нас Амию? Мы всегда щедро платили ей за снадобья и заклинания, и я готов дать ей сто рупий, если она согласится вернуть нам беглянку и вылечит твою ногу.

Витра не верила своим ушам. Неужели Пайод так сильно ее любит? Словно в подтверждение правильности ее догадки, тот бросился к сундучку, в котором хранились семейные сбережения, откинул крышку, достал два кожаных кошеля и стал отсчитывать сто рупий.

Но Три–Глаза так и не пришла — ни с Амией, ни без нее. Люди рассказали, что она ушла из деревни. У Пайода не оставалось выбора.

— Решено: я иду к Три–Глаза, — объявил он, беря с собой отложенную сумму.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Моя сестра испугается и снова убежит.

У выхода из мастерской Пайод прихватил веревку. Если понадобится, он свяжет Амию.