Смерть дня - Кэти Райх

Я отнесла отчет секретарям и, вернувшись, обнаружила возле своего стола Райана. Он сидел и смотрел в окно позади моего стула. Его ноги заполнили все свободное пространство кабинета.

– Прекрасный вид, – заметил он по-английски.

Пятью этажами ниже над рекой изгибался мост Жака Картье, по которому карабкались крошечные автомобильчики. Действительно, прекрасный вид.

– Помогает забыть о крошечных размерах кабинета.

Я проскользнула между Райаном и столом и села на стул.

– Сон разума опасен.

– Побитые голени возвращают меня к реальности. – Я повернулась на стуле и скрестила ноги на оконном карнизе. – Это пожилая женщина, Райан. Застрелена в голову.

– Возраст?

– По-моему, не меньше семидесяти. Может, даже семьдесят пять. На лонном сращении множество наростов, но в этом отношении люди разные. У нее был запущенный артрит и остеопороз.

Райан открыл рот и поднял бровь.

– Французский или английский, Бреннан. Только не врачебная терминология.

Его глаза сияли голубым светом, как экран "Windows-95".

– Ос-те-о-по-роз, – по слогам повторила я. – На рентгеновских снимках видно, что трубчатые кости слишком тонкие. Трещин я не заметила, но нескольких обломков длинных костей не хватает. Бедро – типичное место для перелома у женщины преклонного возраста, потому что туда переносится основной вес. У жертвы все в порядке.

– Белая?

Я кивнула.

– Что-нибудь еще?

– Похоже, она несколько раз рожала.

Голубые лазеры изучали мое лицо.

– На задней части каждой лонной кости борозда размером с Ориноко.

– Здорово.

– И вот еще что. Думаю, она уже лежала в подвале, когда начался пожар.

– Как так?

– Под телом не оказалось мусора с верхнего этажа. Я нашла несколько крошечных кусочков ткани между жертвой и землей. Похоже, женщина лежала прямо на полу.

Он задумался.

– Выходит, кто-то застрелил бабулю, затащил ее в подвал и оставил там поджариваться?

– Нет. Выходит, что бабуля получила пулю в лоб. Кто стрелял, я не знаю. Может, она сама. Это уже твои заботы, Райан.

– Ты не нашла рядом пистолета?

– Нет.

Тут в дверном проеме появился Бертран. Если Райан выглядел вычищенным и выглаженным, то морщинистой кожей его партнера можно было шлифовать драгоценные камни. Бертран носил розовато-лиловую рубашку под цвет узорчатого галстука, лавандовый с серым твидовый пиджак и шерстяные брюки точно на полтона темнее.

– Что у тебя? – спросил Райан напарника.

– Ничего нового. Они будто возникли из разреженного воздуха. Никто точно не знает, кто же, черт возьми, жил в том доме. Мы все еще пытаемся разыскать парня из Европы, которому принадлежит земля. Соседи через дорогу время от времени видели пожилую леди. Но она никогда с ними не заговаривала. По их словам, пара с малышами появилась только несколько месяцев назад. Их редко видели, имен так и не узнали. Женщина, живущая чуть дальше по дороге, думала, что они из какой-то группы фундаменталистов.

– Бреннан говорит, наш Доу оказался Джейн. Как в "Крошке Джейн". Семьдесят.

Бертран вопросительно посмотрел на него.

– Ей около семидесяти.

– Пожилая леди?

– С пулей в голове.

– Без шуток?

– Без шуток.

– Кто-то застрелил ее и поджег дом?

– Или бабуля спустила курок после того, как начала готовить барбекю. Но тогда где же оружие?

Когда они ушли, я проверила запросы на консультации. В Квебек прибыл сосуд с пеплом: кремированные останки пожилого мужчины, умершего на Ямайке. Родственники обвинили крематорий в подмене и принесли пепел следователю. Он хочет знать мое мнение.

В ущелье рядом с кладбищем Кот-де-Неж найден череп. Высохший и побелевший, возможно, из старой могилы. Следователю нужно подтверждение.

Пелетье хочет, чтобы я взглянула на ребенка и подтвердила смерть от истощения. Здесь понадобится микроскопия. Тонкие пластинки костей надо укрепить, окрасить и положить на стекло, потом можно изучить клетки под увеличительным стеклом. Для младенцев характерна высокая гибкость костей, так что я буду искать следы необычной пористости и ненормальные изменения в гистологии.

Из лаборатории гистологии прислали пробы. Я посмотрю рентгеновские снимки и скелет, но он еще слишком размокший, чтобы удалять разложившиеся ткани. Кости младенца слишком хрупкие, так что перегонку лучше не использовать.

В общем, ничего срочного. Можно открывать гроб Элизабет Николе.

Съев размороженный сандвич с йогуртом в кафетерии, я спустилась в морг и попросила перенести останки в третий кабинет, потом пошла переодеваться.

* * *

Гроб показался даже меньше, чем прежде, всего метр в длину. Левая сторона сгнила, крышка провалилась внутрь. Я смахнула землю и сделала пару снимков.

– Нужен лом?

Лиза остановилась в дверях.

Поскольку лаборатория судебной медицины не имела отношения к делу, я работала одна, хотя и получала множество предложений о помощи. Элизабет явно интересовала не только меня.

– Да, пожалуйста.

Я сняла крышку меньше чем за минуту. Дерево было мягкое и рыхлое, гвозди поддавались легко. Я вычерпала грязь и обнаружила свинцовую обкладку с еще одним деревянным гробом.

– Почему они такие маленькие? – спросила Лиза.

– Гроб не первоначальный. Элизабет Николе эксгумировали и похоронили вновь на исходе столетия, для костей здесь как раз достаточно места.

– Думаешь, это она?

Я просверлила ее взглядом.

– Скажешь, если что-нибудь будет нужно.

Я вычерпывала землю, пока не очистила крышку внутреннего гроба. На нем не оставили таблички, зато украсили: изящная резная кромка, параллельная внешнему шестиугольному краю. Как и внешний гроб, внутренний треснул и наполнился землей.

Лиза вернулась через двадцать минут:

– Я пока свободна, если тебе нужен рентген.

– Снимки не получатся из-за свинцовой обкладки, – сказала я. – Но теперь можно открывать внутренний гроб.

– Без проблем.

И снова дерево оказалось мягким: гвозди выскочили легко.

Опять земля. Я убрала только две горсти, когда наткнулась на череп. Да! Дома кто-то есть!

Скелет медленно прорисовывался. Кости лежали не в анатомическом порядке, а параллельно, будто их крепко связали перед захоронением. Они напомнили мне об археологических раскопках в самом начале моей карьеры. Еще до Колумба некоторые племена аборигенов оставляли тела своих умерших на помостах, ждали, пока от них оставались одни кости, потом связывали и хоронили. Похоже, с Элизабет сделали то же самое.