Ярость - Клаус-Петер Вольф

– Несколько десятилетий ведомство уголовной полиции оставалось слепым на правый глаз, и мы все прекрасно знали почему.

– Стало быть, речь все-таки о политике?

– Нет, но, вероятнее всего, о важном осведомителе.

Теперь Анна Катрина смотрела на Каролу Гейде, словно хотела спросить у нее совета, в котором ей отказал Уббо. Повисло напряженное молчание.

Анна Катрина не выдержала:

– И что ты хочешь делать?

Она разговаривала с ним, словно он по-прежнему на службе и несет полную ответственность, но он спокойно ответил:

– Я? Сидеть здесь и любоваться стихией. Говорят, Вангероге больше не относится к Остфризии. Но думаю, Северному морю все равно. Или ты когда-нибудь слышала, чтобы море заботили государственные реформы?

Анна Катрина не совсем понимала, что он хочет этим сказать. С одной стороны, она сердилась на старого шефа, но с другой, от души радовалась за него – что он наконец обрел покой, мог сидеть здесь до скончания века и ничего не делать, только пить чай и смотреть на море.

Он взял еще один кусок марципана.

– Сегодня ты уже не вернешься на материк, Анна, – сказал он. – Хочешь переночевать здесь? У нас есть место на диване.

– Да, но это не слишком вас затруднит?

Карола поспешила заверить ее:

– Нет-нет. Напротив. Я же знаю, какую радость доставляет мужу твое присутствие.

* * *

Пока Франк Веллер, Хольгер Блём и Петер Грендель чокались друг с другом возле киоска с глинтвейном и благодушно ворчали на ветер, они не подозревали, что могут проснуться в кошмаре, который потрясет их жизнь и изменит целую прибрежную область.

В это самое время в Норден направлялась велосипедистка в непромокаемой одежде, она везла с собой три посылки. Одну – в почтовый ящик журнала «Остфризия», Штельмахерштрассе, 14, лично в руки Хольгеру Блёму, еще одну – в департамент водоснабжения, природной и береговой охраны Нижней Саксонии, на Шпортплатц, 23. Она тщательно спрятала выбившуюся прядь светлых волос обратно под капюшон своей темной толстовки. Потом спокойно подъехала к зданию полицейского участка Нордена и положила прямо на лестницу третью посылку.

Отсюда ей было видно Остерштрассе, где было еще открыто несколько киосков рождественской ярмарки. Ветер принес аромат жареных сарделек и глинтвейна. Она решила, что может заслуженно отдохнуть и подкрепиться.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы дождаться очереди – так много желающих толпилось возле киоска Тео. Все тянулись через чужие головы, заказывая яичный пунш.

Петер Грендель забрал напиток и протянул ей. За это она положила несколько монет в его широкую ладонь каменщика.

– Без сдачи! – весело воскликнула она. Петер передал деньги Тео, который даже не посмотрел, сколько там.

Ей нравились остфризцы, которые сбивались в непогоду вместе, словно табун лошадей, и закрывали друг друга от ветра. Ей нравились их сдержанные, спокойные манеры.

Хольгер Блём рассказывал, как брал интервью у одного остфризца, который эмигрировал с родителями в Индию тридцать лет назад. Там у них во владении было столько земли, что у него уходило пять часов, чтобы просто объехать ее на машине.

– У меня в свое время тоже была такая колымага, – посочувствовал Петер Грендель.

Под всеобщий хохот она заказала себе еще пунша и подумала: завтра вы все уже будете делать, что я прикажу. Или вы все умрете. Все!

Ей нравилось разглядывать их лица, представляя, что все они уже трупы.

* * *

Проснувшись, Анна Катрин услышала шум Северного моря и почувствовала аромат яичницы с крабами и черного чая.

Карола Гейде уже приготовила завтрак на троих и расставила стулья так, чтобы каждый мог свободно любоваться морем. Широкими, плавными движениями она разливала по стаканам воду из графина, словно в мире не было занятия важнее.

Уббо Гейде поднял стакан, приветствуя заспанную Анну Катрину:

– Жена говорит, утро всегда следует начинать с большого стакана воды.

И демонстративно выпил воду.

– Да, – рассмеялась Карола, – это словно принимать душ изнутри. – Она указала на накрытый стол: – Мы могли бы позавтракать в кафе «Пуддинг» или «Упстальсбум». Но я подумала, так тоже будет неплохо.

Она уже принесла свежие булочки из пекарни «Больте», и Анна Катрина набросилась на еду с волчьим аппетитом, прежде чем отправиться в душ.

«С этой парочкой, – думала она, – я чувствую себя удивительно свободно, как дома. У них всегда найдется для меня местечко, и здесь я могу сидеть за столом заспанная, в растянутой футболке. Как здорово!»

Она выпила еще один стакан воды. Ей понравилась идея о душе изнутри.

* * *

Хольгер Блём любил ездить по утрам на работу на велосипеде. Прекрасный способ проветрить голову и размять тело. Он ехал против ветра. Хорошая тренировка для мышц ног, подумал он.

Он открыл посылку не сразу и заметил, что на ней нет ни марки, ни почтового штампеля. Когда он взял ее, по руке у него пробежали мурашки, словно посылка была заряжена электричеством.

* * *

Сотрудница департамента водоснабжения, природной и береговой охраны Нижней Саксонии еще не утратила надежду, что кто-то сыграл с ними очень дурную шутку. И при этом боялась вдохнуть. Ей даже было страшно прикоснуться к себе кончиком собственного пальца.

Она оставила все лежать на рабочем столе, вышла из кабинета в уборную и помыла руки так тщательно, как не мыла еще никогда в жизни.

Потом она позвонила начальству.

* * *

Посылка лежала на рабочем столе, рядом с пакетиком арахисовых хлопьев. Хольгер Блём открыл её и вытащил сначала записку. Прочитал и тут же набрал номер 110.

Марион Вольтерс ответила:

– Полиция! Экстренный вызов!

– Меня зовут Хольгер Блём.

– Тот самый Хольгер Блём? – переспросила Марион Вольтерс, преисполнившись уважения. Она выписывала журнал «Остфризия», и ей нравилась его внятная манера письма.

– Да, Хольгер Блём из журнала «Остфризия». У меня тут в редакции есть кое-что, – деловым тоном продолжил он, – что должно вас заинтересовать. Кто-то угрожает отравить питьевую воду во всей Остфризии и, если я не ошибаюсь, приложил к записке образец яда, которым он собирается нас всех убить.

– А вы открыли? – уточнила Марион Вольтерс.

– Ну да, иначе мне бы едва ли удалось прочитать письмо.

– Я имею в виду образец яда.

– Я же не сумасшедший. Я не притронулся к бутылочке.

– Хорошо. Больше ни к чему не прикасайтесь. Вы можете стереть следы…

– Не проблема. Я и так не собирался.