Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Он снова стал мерить шагами расстояние от стола до окна и обратно. Снова и снова он нервно посматривал в окно, потом склонялся над растущим списком имен и мест. Мари предложила что-нибудь перекусить; он ее не услышал, и она продолжала наблюдать за ним молча.

Быстрые, проворные движения ее мужа походили на движения большой раздраженной кошки: плавные, текучие, настороженные. Это были движения Джейсона Борна, Дельты из «Медузы», а не Дэвида Вебба. Она вспомнила медицинские записи, сделанные Мо Пановым в начале лечения Дэвида. Они были полны расходящимися описаниями от людей, заявлявших, что видели человека, известного как Хамелеон, но наиболее часто среди них встречалось указание на кошачью пластику «убийцы». Панов в то время искал ключ к личности Борна, потому что у них не было ничего, кроме его имени и обрывистых сведений о мучительной смерти в Камбодже. Мо часто вопрошал вслух, было ли в ловкости его пациента что-либо, кроме простой натренированности; как ни странно, по-видимому не было.

Когда Мари пыталась уловить физическую разницу между двумя людьми, заключенными в ее муже, они оба притягивали и отталкивали ее. Оба были мускулистыми и грациозными, оба способны выполнять сложные действия, требующие точной координации движений; но если сила и подвижность Дэвида шли из чувства совершенства, то движения Джейсона были преисполнены затаенной угрозы, он не наслаждался совершенством. Когда она поделилась этим с Пановым, он лаконично ответил:

— Дэвид не способен на убийство. Борн способен; его этому научили.

И все же Мо был доволен, что она отметила отличие в их «физических проявлениях», как он это назвал.

— Это еще один указатель. Увидев Борна, постарайся как можно скорее вернуть Дэвида. И звони мне, если сможешь.

Сейчас она не могла вернуть Дэвида, подумала она. Ради детей, самой себя и Дэвида, она не смела.

— Я выйду ненадолго, — объявил Джейсон, стоя у окна.

— Нет! — воскликнула Мари. — Христа ради, не бросай меня одну.

Борн нахмурился и понизил голос, какая-то неопределенная борьба шла внутри него.

— Я просто хочу выехать на шоссе и найти телефон, только и всего.

— Возьми меня с собой. Пожалуйста . Я не могу оставаться сейчас одна.

— Ладно… Вообще-то, нам кое-что понадобится. Надо будет купить какую-нибудь одежду, зубные щетки, бритву… ну, еще что вспомним.

— Ты хочешь сказать, мы не можем вернуться в Париж?

— Можем и, весьма вероятно, вернемся в Париж, но не в наши номера. У тебя паспорт с собой?

— Паспорт, деньги, кредитки — все. Они все были в моем кошельке, о котором я не помнила, пока ты не дал его мне в машине.

— Я подумал, не стоит оставлять его у «Мориса». Пошли. Сначала телефон.

— Кому ты будешь звонить?

— Алексу.

— Ты же только что пытался.

— На его квартиру; видимо, его лишили прикрытия в Виргинии. Потом доберусь до Мо Панова. Пойдем.

Они поехали снова на юг, в маленький городок под названием Корбейл-Эссонес, где был относительно новый торговый центр в нескольких милях к западу от шоссе. Это было людное место, не вписывающееся во французскую сельскую местность, но это было на руку тем, кто скрывался. Джейсон припарковал машину, и они, как обычная супружеская пара, запоздало вечером приехавшая за покупками, пошли по центральной аллее, пристально высматривая общественный телефон.

— Ни одного чертового телефона на шоссе! — процедил Борн сквозь зубы. — Что, по их мнению, людям делать, если у них случится авария или спустит колесо?

— Ждать полиции, — ответила Мари, — и там был телефон, только в него кто-то врезался. Наверное, потому больше и нет… Вон, вижу!

Джейсону очередной раз пришлось пройти через изнурительный процесс заказа международного звонка через местных операторов, которые терпеть не могли соединять с международной связью. И снова услышанное прозвучало как гром, далекий и безжалостный.

— Говорит Алекс, — звучал из трубки записанный голос. — Некоторое время я буду отсутствовать: я уехал туда, где была совершена одна смертельная ошибка. Перезвоните часов через пять-шесть. Сейчас полдесятого утра по восточному стандартному времени. Конец записи, Джуно.

Оглушенный, Борн повесил трубку и уставился на Мари.

— Что-то случилось, и я должен понять, что именно. Его последние слова были — «Конец записи, Джуно».

– Джуно? — Мари зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на мужа. — Альфа, Браво, — начала она тихо и добавила: — Альтернативные военные алфавиты? — она затараторила: — Фокстрот, Голд… Индия, Джуно! Джуно означает «Джей», то есть «Джейсон»! .. Что еще он записал?

— Он уехал куда-то…

— Давай-ка пройдемся, — перебила она его, заметив любопытствующие лица двоих мужчин, ждущих, пока освободится телефон; она схватила его за руку и потащила в сторону от кабинки. — Он не мог более понятно выразиться? — спросила она, когда они примкнули к толпе.

— Это была запись. «… где была совершена одна смертельная ошибка».

— Что-что?

— Он сказал перезвонить ему через пять-шесть часов, потому что он уехал туда, где была совершена одна смертельная ошибка… Смертельная? Боже, это же Рамбулье!

— Кладбище?..

— Где он пытался убить меня тринадцать лет назад. Точно , Рамбулье!

— Только не через пять или шесть часов, — возразила Мари. — Когда бы он ни оставил это сообщение, он не мог долететь до Парижа и потом доехать до Рамбулье за пять часов. Он же был в Вашингтоне.

— Запросто; мы оба такое делали раньше. Армейским самолетом с военно-воздушной базы Эндрюс под дипломатическим прикрытием до Парижа. Питер Холланд отстранил его, но сделал прощальный подарок. Немедленный разрыв, но и награда за «Медузу». — Борн резко вскинул руку, чтобы посмотреть на часы. — На островах сейчас еще только около полудня. Давай найдем другой телефон.

— Джонни? Транквилити? Ты действительно думаешь…

— Я не могу перестать думать! — оборвал ее Джейсон, быстро шагая вперед и держа еле успевавшую за ним Мари за руку. — Сладости, — сказал он, глядя направо.

— Мороженое?

— Там должен быть телефон, — ответил он, замедлив шаг и подойдя к большим окнам кондитерской, над входом в которую висела вывеска, гласившая о наличии прилавка с дюжиной различных видов мороженого. — Возьми мне ванильное, — сказал он, втискивая ее и себя в переполненный магазин.

— Что ванильное?

— Что угодно.

— Ты не сможешь услышать…

— Он меня услышит, это главное. Дай мне немного времени.

Борн направился к телефону, сразу поняв, почему тот свободен: шум в помещении стоял невыносимый.