Золотой дождь - Джон Гришэм

— Да.

— А известны ли вам хоть какие-то случаи,когда компания приносила кому-то извинения?

— Протестую! — выкрикивает Драммонд.

— Принято. Продолжайте, мистер Бейлор.

Лафкин дает показания уже без малого два часа.Наверное, присяжных он уже утомил. Меня — уж точно. Все, хватит цацкаться —пора вмазать ему по-настоящему.

Я нарочно заострял внимание на официальномруководстве для служащих отдела заявлений, чтобы у присяжных создалосьвпечатление: все указания этого руководства выполняются строго и неукоснительно.Теперь я вручаю Лафкину копию руководства, которую прислал мне «Прекрасный даржизни» во время подготовки документов для суда. Я последовательно выстреливаю внего целой очередью вопросов, на которые Лафкин подробно отвечает, в результатечего все уясняют: это не простое руководство, а — нерушимый свод законов,священная книга для служащих отдела заявлений. Оно проверено на практике иотвечает самым жестким требованиям. Периодически оно рецензируется иобновляется, чтобы не отставать от жизни и обеспечить наилучший сервис дляклиентов компании.

У присутствующих уже сводит скулы от скуки,когда я спрашиваю:

— Скажите, мистер Лафкин, это полноеруководство?

Он быстро пролистывает томик, как будто помнитнаизусть каждый раздел и каждую страницу.

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

— И именно вас попросили передать мне эторуководство для ознакомления?

— Совершенно верно.

— Я запросил экземпляр у ваших адвокатов, иэто именно та копия руководства, которую вы отправили мне по почте?

— Да.

Я перевожу дыхание и подхожу к своему столу.Под ним в небольшой картонной коробке у меня припасены кое-какие папки идокументы. Я для вида копаюсь в коробке, затем внезапно выпрямляюсь во весьрост (в руках моих ничего нет) и обращаюсь к свидетелю:

— Будьте любезны, возьмите, пожалуйста, свойэкземпляр руководства и найдите раздел «Ю».

Я тут же перевожу взгляд на Джека Андерхолла,юрисконсульта «Прекрасного дара жизни», который сидит за спиной Драммонда. Онзажмуривается, затем, понурившись, облокачивается на колени и начинаетразглядывать пол. Кермит Олди, сидящий рядом, хватает ртом воздух, словновыброшенная на берег рыба.

Драммонд ничего не понимает.

— Прошу прощения? — визгливо переспрашиваетЛафкин.

На глазах у всех я достаю из коробки копиюруководства, которую получил от Купера Джексона, и кладу на стол. Взгляды всехприсутствующих прикованы к фолианту в темно-зеленом переплете. Я мелькомпосматриваю на Киплера — он упивается каждым мгновением разворачивающегосяпредставления.

— Прошу вас, мистер Лафкин — раздел «Ю».Откройте руководство и найдите его. Я хочу с вами кое-что обсудить.

Лафкин ошалело берет руководство и начинаетего листать. В эту минуту он готов, наверное, продать своих детей дьяволу, лишьбы свершилось чудо, и злополучный раздел «Ю» материализовался из воздуха.

Чудо не свершается.

— Здесь нет раздела «Ю», — уныло и почтинечленораздельно бормочет он.

— Извините, — нарочито громко говорю я. — Я нерасслышал, что вы сказали?

— Дело в том, что здесь, м-мм, нет раздела«Ю». — Лафкин совершенно уничтожен. Он убит, раздавлен, но не из-за пропажираздела «Ю», а из-за того, что попался с поличным. Время от времени он кидаетошалелые взгляды на Драммонда и Андерхолла, словно они способны спасти его.Например, выкрикнут: «Прошу тайм-аут!»

Лео Ф. Драммонд даже не представляет, какуюсвинью подложили ему его дражайшие клиенты. Сфабриковали руководство, несоизволив известить собственного адвоката. Он шепчется с Морхаусом. Чтопроисходит, черт побери?

Торжественной поступью я приближаюсь ксвидетелю со своим экземпляром руководства. Выглядит он точь-в-точь, как икопия, лежащая перед Лафкином. На титульном листе та же дата выпуска: «1 января1991 года». Оба экземпляра полностью идентичны, за исключением лишь того, что водном из них раздел «Ю» содержится, а в другом — нет.

— Вы узнаете это, мистер Лафкин? — спрашиваюя, передавая ему джексоновский вариант руководства и забирая свой.

— Да, — еле слышно отвечает он.

— И что это?

— Копия руководства для наших сотрудников

— А в ней раздел «Ю» есть?

Лафкин шелестит страницами, затем кивает.

— Что вы сказали, мистер Лафкин? — вопрошаю я,прикладывая ладонь к уху. — Стенографистка не в состоянии зафиксироватьдвижения вашей головы.

— Да, есть, — отвечает он.

— Спасибо. А теперь скажите, вы лично удалилираздел «Ю» из моего экземпляра руководства или распорядились, чтобы это сделалкто-то другой?

Лафкин осторожно кладет фолиант на поручни,огораживающие свидетельскую кафедру, затем медленно скрещивает руки на груди.Он смотрит прямо в пол, в какую-то точку между нами. Создается впечатление, чтоон в полной прострации. Время идет, весь зал, затаив дыхание, ждет его ответа.

— Отвечайте на вопрос! — рявкает со своеговозвышения Киплер.

— Я не знаю, кто это сделал, — пищит Лафкин.

— Но вы признаете, что в «Прекрасном дарежизни» утаили часть документов.

— Ничего я не признаю, — лопочет бедолага. — Яуверен, что это какое-то недоразумение.

— Недоразумение? Прошу вас, мистер Лафкин,соберитесь с мыслями. Скажите, верно ли, что кто-то из вашей компаниипреднамеренно удалил раздел «Ю» из предназначавшейся для меня копиируководства?

— Не знаю. Это, м-мм, словом, это как-то самособой случилось. Всякое бывает, знаете ли.

Я, не преследуя какую-либо определенную цель,возвращаюсь к своему столу. Пусть ещё чуть-чуть помучается, да и присяжныеокончательно проникнутся к нему отвращением. Лафкин понуро пялится на пол; онвыглядит как побитый пес, сломленный и разбитый — все бы, наверное, отдал,чтобы оказаться где-нибудь в другом месте.