Город мертвецов - Альбина Нури

– Мы с тобой как две разбитых в бурю лодки. Нас разнесло в щепки, выбросило на берег, и теперь мы обречены догнивать тут, зарастая ракушками и мхом, – сказала Инна.

Они сидели за столом второй час и давно перешли на «ты». Новый сосед велел называть его Володей, потому что «Владимир» было слишком длинно, труднопроизносимо и официально, а «Вовы» он не признавал.

Володя приготовил замечательный холостяцкий обед: отварная картошка с зеленью, крупно нарубленный салат из свежих овощей, ветчина ломтиками и консервы «Килька в томатном соусе». Еще к этому изобилию полагалась бутылка джина и тоник. Ничего другого Володя не признавал. Вернее, мог выпить, но только в случае острой необходимости при отсутствии джина.

Инна пила его впервые в жизни, и ей понравилось. Главное, что кусок льда, который появился у нее в груди сутки назад, начал постепенно таять. Но тут, скорее, не джин надо было благодарить, а Володю, который ей поверил. Сразу и безоговорочно. Как Инна ни приглядывалась, она не сумела заметить в его глазах ни тени сомнения или насмешки.

Жалость была, да. Но правильная, без слащавости, и не та, от которой за версту несет безнадежностью.

– Рано тебе еще в психушку, – сказал он, когда Инна призналась, что чувствует себя чокнутой.

– Я потеряла год! Год, понимаешь? Мне показалось, что провела день в этом городишке, которого не существует, встречалась с людьми, которых нет на свете! Где меня носило на самом деле? – Инна сделала добрый глоток из своего бокала. – Наверняка я больна – какие еще могут быть версии? Может, это какое-то наследственное заболевание.

– Кто-то в твоем роду страдал психическими отклонениями? С кем-то бывало нечто подобное?

Инна посмотрела на него, словно бы не видя.

– Когда я сказала полицейскому на вокзале, что со мной такого прежде не бывало, что из памяти никогда не выпадали часы и дни, на самом деле я соврала. – Инна сцепила ладони в замок так, что костяшки побелели. – Десять лет. Я не помню целых десять лет.

Девушка замолчала, собираясь с мыслями. Никому и никогда она об этом не рассказывала, даже Игорю.

Володя тоже ничего не говорил. Он умел слушать: не торопил, не встревал с глупыми вопросами вроде «как?» и «в каком смысле?».

– Меня нашли на вокзале. Был конец мая – снова этот май! Я сидела на лавочке – ирония судьбы, верно? – Инна грустно усмехнулась. – Как и в этот раз, ничего при себе у меня не было: никаких документов, вещей, сумки. Возраст в итоге определили «на глазок» да по учебникам. Выяснилось, что я умею читать, писать, решать примеры – все по программе третьего класса. Вот и определили в четвертый. Поначалу я отказывалась говорить. Молчала, как сыч, а если ко мне обращались, просто отворачивалась. Почему, не знаю. Впервые заговорила с Лерочкой, то есть Валерией Львовной. Ее все так называли. Она была маленькая, круглая, открытая такая, как дитя – Лерочка и есть. Работала медсестрой в приюте, куда я в итоге попала. Однажды она говорила по телефону с женщиной по имени Инна, и я вдруг как-то живо отреагировала на это имя. Вот меня и назвали Инной. Больше о себе я так ничего и не рассказала. Кем были мои родители? Были ли у меня братья или сестры? От моего прошлого не осталось ничего! Я человек ниоткуда, понимаешь? – Инна запустила пятерню в волосы – детская привычка, от которой вроде бы давно удалось избавиться. – Как я жила? Где? С кем? Этого так и не узнали. Запросы результатов не дали. О пропаже ребенка никто не заявлял. Отчество мое – Сергеевна – выдуманное, просто хорошо подходит к имени Инна. Фамилия – Срединина, потому что нашли меня в среду. Прошлого у меня нет, будущего тоже, ведь настоящее пошло прахом.

Инна прижала руки к лицу, и поэтому следующие слова звучали приглушенно:

– С Лерочкой мы очень сблизились. Я чем-то приглянулась ей, она пожалела меня и взяла под свое крыло. Детей у нее не было, да и вообще не было никого, она возилась со мной, как с родной. Я тоже к ней привязалась, полюбила. За год до того, как я окончила школу, Лерочка умерла. Эту комнату она мне завещала. Ты, может, знаешь.

– Если и знал, кто тут прежде жил, то забыл, – ответил Володя. – Кстати, сиротам разве не должны квартиры давать?

– Должны, да не обязаны, – усмехнулась Инна. – Нет единого на всю страну закона или четкого нормативного акта, который бы гарантировал жилплощадь таким, как я. В каждом регионе делают, как считают нужным. Тебя ставят в очередь, и ты ждешь… Вроде должны сироты получать квартиру до достижения двадцатитрехлетнего возраста, но очередь почти никогда вовремя не подходит, вот люди и ждут годами. Мне сказали, бывали случаи, когда получали свои метры и в сорок, и в пятьдесят. Я ходила, узнавала в первое время, потом рукой махнула. Да и то, что у меня в собственности комнатенка эта оказалась, давало, наверное, основания меня отодвигать. Впрочем, не знаю, я на это дело плюнула. – Инна помолчала. – Ладно, сейчас не об этом. Я просто хотела сказать, что один провал в моей памяти уже был. Сам видишь, прецедент создан. Может, в моей голове была заложена бомба замедленного действия, и вот она взорвалась и разнесла вдребезги мою с трудом налаженную жизнь.