Включить. Выключить - Колин Маккалоу

— Ну, давай, рассказывай подробности, — потребовала Рут, возбужденно поблескивая глазами.

— Не могу, Рут, я их не знаю. Полицейские держали языки за зубами, а лейтенант, который беседовал со мной, мог бы преподать урок скрытности католическому священнику. Соня сказала, что он произвел на нее впечатление очень умного и образованного человека, и я готова с ней согласиться.

— Как его фамилия?

— Итальянская какая-то.

— А разве у копов другие бывают? — спросил Кит и засмеялся.

Профессор Боб Смит ужинал с семьей — женой Элизой и сыновьями. Отправив после чая мальчишек делать уроки, он остался за столом.

— Это серьезное осложнение.

— Ты имеешь в виду правление? — спросила Элиза, подливая ему кофе.

— И его тоже, но в первую очередь — работу, дорогая. Знала бы ты, какими вспыльчивыми бывают эти ученые! Из них только Аддисон не стал предъявлять мне претензии. Он благодарен Богу уже за то, что жив. А его соображения по поводу антиконвульсантов устраивают и его, и меня, и, если аппаратура исправна, он всем доволен. Хотя не понимаю, как можно пребывать в эйфории, пробегая трусцой по восемь километров в день. Комплекс Лазаря. — Он усмехнулся, и усмешка преобразила его красивое лицо. — Ух как он разозлился, когда я запретил ему бегать по утрам до работы! Взбесился, но сумел себя обуздать.

Элиза мелодично засмеялась.

— Ни один бегун не догадается, что коллегам неприятен его запах после такого моциона. — Она посерьезнела. — Кому я больше всех сочувствую, так это его несчастной жене.

— Робин? Этому ничтожеству? Но почему?

— Потому что Аддисон Форбс обращается с ней как со служанкой, Боб. Да, можешь мне поверить! Только представь себе, сколько времени она тратит на приготовление ему еды. Ведь у него диета, он вегетарианец. А эта стирка вонючей одежды? От нее житья нет.

— А по-моему, дорогая, это такие мелочи.

— Я тоже так считаю, но Робин… Конечно, умной ее не назовешь, и Аддисон всячески подчеркивает это. Иногда я замечаю, как он исподтишка наблюдает за ней и прямо заходится от злобы — клянусь, он ненавидит ее, ненавидит всем сердцем!

— Такое бывает, когда студенту-медику приходится жениться на медсестре, — сухо заметил Смит. — Интеллектуального равенства между ними нет, и когда он заканчивает учебу, то начинает стыдиться жены.

— Ты такой сноб.

— Просто прагматик. И я прав.

— Ну хорошо, возможно, в твоих словах есть доля истины, но все равно он слишком жесток, — возразила Элиза. — Представь, он даже в собственном доме не дает ей шагу ступить! У них есть симпатичная башенка с балкончиком, откуда видно гавань, так вот Аддисон запрещает жене входить туда! Тоже мне — Синяя Борода!

— Это — доказательство ее неряшливости, а он ведь одержим порядком. Кстати, не забывай: я ведь запрещаю тебе спускаться в подвал.

— Да меня туда и не тянет, но, по-моему, с мальчиками ты слишком строг. Они уже совсем большие и ничего не портят и не ломают. Почему бы не разрешить им бывать в подвале?

Его челюсти сжались, лицо затвердело.

— Я раз и навсегда запретил мальчикам приближаться к подвалу, Элиза.

— Но это несправедливо: пока ты дома, ты оттуда почти не выходишь. Тебе следовало бы уделять нашим сыновьям больше времени, приобщать их к своей причуде.

— Я же просил не называть это причудой!

Она поспешила сменить тему, видя по упрямому выражению лица мужа, что он все равно не станет ее слушать.

— Скажи, Боб, а почему столько шума из-за этого убийства? Ведь оно не может иметь никакого отношения к Хагу.

— Согласен, дорогая, но полиция считает иначе, — скорбно объяснил Смит. — Вообрази, у всех сняли отпечатки пальцев! Хорошо, что у нас исследовательская лаборатория. Краску удалось оттереть ксилолом.

Тон, которым Уолт Полоновски обратился к своей жене, был почти грубым:

— Куда подевался мой пиджак в красную клетку?

На миг она прервала хлопоты на кухне. Мики она держала на бедре, Эстер цеплялась за ее юбку. Во взгляде, обращенном на мужа, смешались презрение и досада.

— Господи, Уолт, да ведь сезон охоты еще не начался! — воскликнула она.

— Он уже не за горами. В эти выходные съезжу в охотничий домик — надо подготовиться. Значит, пиджак мне понадобится. А там, где он висел, его нет.

— Как и тебя, — пробормотала она, усадила Мики на высокий стульчик, Эстер — на обычный стул с высокой подушкой. Потом позвала Стенли и Беллу: — Ужин готов!

Мальчик и девочка вприпрыжку ворвались в комнату. Мама отлично готовит и никогда не заставляет их есть то, что они терпеть не могут — шпинат или морковь, а капусту дает только в салате.

Уолтер уселся в конце длинного стола, Паола села напротив и стала кормить с ложки Мики, поднося пюре к разинутому, как у птенца, ротику, попутно следя за Эстер, которая до сих пор не научилась уверенно держать в руках ложку.

— У меня просто в голове не укладывается твой эгоизм, — заговорила Паола. — Как прекрасно было бы вывезти детей за город в выходные! Так нет! Охотничий домик твой, а нам остается только свистеть в кулак. А вот свистеть, Стенли, тебе никто не разрешал!

— Вот именно: домик мой, — холодно подтвердил он, разделывая вилкой аппетитную лазанью. — Дед завещал его мне, Паола, только мне, и больше никому. Это единственное место, где я могу хоть немного отдохнуть от всего этого кагала!

— То есть от жены и четырех детей?

— Правильно.

— Если ты не хотел четырех детей, Уолт, почему же не завязал с этим раньше? Танго танцуют вдвоем.

— Танго? Что это? — влез в разговор Стенли.

— Сексуальный танец, — бросила его мать.

По непонятной для Стенли причине этот ответ заставил его отца расхохотаться.

— Замолчи! — рявкнула Паола. — Умолкни, Уолт!

Он вытер выступившие слезы, положил в пустую тарелку Стенли еще кусок лазаньи и взял добавки себе.

— В пятницу вечером я уеду в охотничий домик, Паола, и вернусь только рано утром в понедельник. У меня накопилось много работы, а в этом доме, Бог свидетель, спокойно не почитаешь!

— Уолт, если бы ты бросил эту дурацкую науку и занялся выгодной частной практикой, мы могли бы поселиться в просторном доме, где тебе не помешали бы даже двенадцать детей! — В ее огромных карих глазах заблестели злые слезы. — У тебя же безупречная репутация, ты, как никто другой, разбираешься в этих чудных болезнях с фамилиями вместо названий — болезнь Уилсона, Гентингтона и еще какие-то, все даже не упомнить! Я знаю, тебе постоянно предлагают частную практику — в Атланте, Майами, Хьюстоне. Там тепло. Там прислуга обходится дешевле. Там дети могли бы учиться музыке, а я — вернуться в колледж…