Меченый - Уильям Лэшнер

– А сколько она стоит? – спросил я.

– Она бесценна, – отрезал Куик.

– До тех пор, пока не наклеен ценник, – уточнил я.

– На аукционе, – сказал Спурлок, – Рембрандт подобного размера тянет на десять миллионов долларов.

– Вот это да! – восхитился я.

– Но картина была украдена, – осадил меня Куик. – Ее законным владельцем является Фонд. Поэтому ее нельзя продать на аукционе, нельзя купить законопослушному коллекционеру, нельзя выставить на всеобщее обозрение. Она наша. Если мы ее найдем, то просто заберем, и все.

– Если найдете.

– Откуда вам известно, что ваш клиент нас не обманет? – спросил Куик. – Подробности ограбления печатались во всех газетах. Вы не первый, кто приходит к нам с информацией о той или иной пропавшей картине. Как правило, это мошенники. Почему-то я подозреваю, что ваш клиент ничем не отличается от них.

– На картине есть следы реставрации, – сообщил я.

– Простите? – насторожился Спурлок.

– На обороте холста. Очевидно, полотно когда-то было повреждено. Изъян не заметен на лицевой стороне, но четко проступает на тыльной. Там есть Г-образный шов.

Спурлок посмотрел на Куика, и тот сразу открыл папку. Адвокат медленно листал документы, пока не нашел что искал, а именно старую фотографию кусочка холста. С трудом скрывая возбуждение, он передал снимок Спурлоку и наклонился ко мне:

– Кто ваш клиент, Виктор? Чего он хочет?

– Он хочет просто вернуться домой, – ответил я.

– Продолжайте, мистер Карл, – сказал Спурлок. – Объясните, что мы можем сделать для этого.

– В настоящее время мой клиент обвиняется в преступлениях, которые совершил много лет назад. Его активно разыскивают сотрудники окружного прокурора и ФБР, а кроме того, бывшие подельники, которые хотят заставить его замолчать. Он желает заключить сделку с правительством. Ему нужны гарантии безопасности и свобода. Мне кажется, это достаточно справедливо. Однако фэбээровцы считают, что сделка неприемлема. Я надеюсь, что один из влиятельных людей вежливо попросит их изменить свое мнение. Разве в составе вашего совета директоров нет конгрессмена? Разве один из ваших спонсоров не является также и крупным спонсором Республиканской партии?

– Вы хорошо подготовились к встрече, мистер Карл. Вы утверждаете, что это не будет стоить нам денег?

– Мы живем в Америке, – сказал я. – Здесь все стоит денег. Мой клиент хотел бы начать новую жизнь не на пустом месте, однако его требования не чрезмерны и вы вполне можете заплатить сумму, которую он просит, даже учитывая финансовые трудности. Я уверен, что позже мы обо всем сможем договориться.

– Конечно, сможем, – подтвердил Спурлок. – Да-да, я в этом уверен.

– С кем нам нужно переговорить? – спросил Куик.

– Вы знаете Лоренса Слокума из офиса окружного прокурора?

– Он теперь начальник отдела по расследованию убийств, не так ли?

– Да. Он ведет это дело для окружного прокурора. У федералов есть прокурор по имени Дженна Хатэуэй, которая тоже отвечает за это дело.

– Вы сказали «Хатэуэй»? – переспросил Куик.

– Совершенно верно. Она явно ищет славы. Если хотите надавить, то начните с нее.

– Хорошо. Итак, Виктор, – сказал Куик, – чтобы мы сделали то, о чем вы просите, нам нужно знать, кто ваш клиент.

– Его зовут Калакос. Чарлз Калакос. Слокуму он известен как Грек Чарли.

В глазах Стэнфорда Куика что-то мелькнуло, веки у него чуть дрогнули, словно он уже слышал это имя. «Интересно, – подумал я. – Может быть, Куик тоже хорошо подготовился к нашей встрече?»

– Но я должен подчеркнуть, что необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Есть люди, очень опасные люди, которым не понравится, если Чарли вернется домой. Любая утечка информации уничтожит сделку и поставит под угрозу жизнь моего клиента; в результате вы не получите картину.

– Мы понимаем, – заверил меня Спурлок.

– Любой слух о нашем договоре сводит его на нет.

– Можете быть уверены, мистер Карл, – сказал Джабари Спурлок, сжав перед собой руки и кивая с мудрым видом, – в нашем лице вы найдете саму осмотрительность и осторожность.

Осмотрительность длилась около двадцати четырех часов, а потом началось светопреставление.