Перекрестья - Фрэнсис Пол Вилсон

— Поэтому вы и хотите, чтобы церковь дорментализма была, как вы сказали, уничтожена... разрушена, искалечена, поставлена на колени.

Герта кивнула.

Джек потер подбородок.

— Разрушить ее... нелегкая задача. Она же повсюду, она есть почти в каждой стране. Но вот искалечить ее... это возможно. Давайте представим, что Брейди вышвырнули с водительского места. Что это даст?

— Это не остановит Опуса Омега — Высший Совет сможет продолжать и без него, — но реализация замедлится. Что даст нам некоторое время.

— Для чего?

Герта пожала плечами:

— Время, чтобы Союзник осознал размер угрозы его интересам здесь. Время, чтобы Противник сделал ошибку — ты же знаешь, его нельзя считать непогрешимым. Он уже допускал ошибки. И он полон желания, страстного желания дождаться обещанного ему момента. После тысячи лет борьбы его время вот-вот придет, и он уже проявляет нетерпение. Что и может сработать нам на руку.

— Я думаю, мы уже получили это дополнительное время.

У Герты заблестели глаза.

— Ты это сделал? Как? Каким образом?

— Если все пойдет, как я спланировал, то мистер Брейди скорее рано, чем поздно обретет статус преступника.

— Преступника?..

— Продолжайте смотреть телевизор. — Встав, Джек заметил, что продолжает держать в руках кожу Ани. — А что же мне вот с этим делать?

— Предполагалось, что ты ее сохранишь. Разве не хочется?

— Строго говоря, это не тот предмет, который я хотел бы вставить в рамку и повесить над своей кроватью. Почему бы вам не взять его? Понимаете... как напоминание об Ане.

Герта встала и принялась расстегивать свою блузку.

— Мне не нужно напоминаний.

— Что?.. — растерявшись, переспросил Джек. — Что вы делаете? Подождите секундочку.

Ее скрюченные пальцы двигались куда быстрее, чем можно было бы предположить, имея в виду опухшие суставы.

Герта посмотрела на него:

— Это займет секунду-другую.

Расстегивая последнюю пуговицу, она повернулась к высокому окну п спустила блузку до талии.

У Джека перехватило дыхание.

— Свитый!..

— Заверяю, что тут нет ничего святого.

Он смотрел на ее изуродованную спину, на которой были шрамы, напоминавшие ожоги от сигарет, и линии, которые, пересекаясь, тянулись между ними.

Если не считать одной свежей раны слева, из которой еще сочилась кровь, спина Герты была точной копией спины Ани.

— Что это такое?

— Карта моей боли, — бросила женщина из-за плеча.

— Именно так говорила и Аня. Она назвала это картой стараний Противника уничтожить ее. Почему?

— Потому что, если я все еще жива, значит, он не смог победить.

Как бы странно это ни звучало, Джек принял слова Герты за чистую монету.

— По кто же вы?

— Твоя мать.

Джек подавил желание заорать и приглушил голос:

— Только не начинайте снова. Послушайте...

— Нет. Это ты послушай. И внимательно присмотрись к моей спине.

— Если вы имеете в виду свежую рану, то я ее видел. — И вдруг он понял. — Это та колонна и Пенсильвании! То есть каждый раз, как Брейди и его банда закапывали одну из колонн...

— Я это чувствовала. И истекала кровью.

Джек опустился на стул.

— Я не понимаю.

— У тебя нет в этом необходимости. Но все же посмотри внимательнее и скажи, видишь ли ты разницу.

Приглядевшись к спине Герты, он заметил кое-что еще, чего не было у Ани: глубокую вдавленность в самом низу, достаточно большую, скажем в два пальца глубиной. Он было протянул к ней руку, но тут же отдернул.

Герта, не поворачиваясь, сказала:

— Попробуй. Прикоснись. Там уже не болит.

У Джека закружилась голова.

— Нет, я не думаю...

— Вложи пальцы в рану. Не бойся.

Джек снова протянул руку и ввел в ямку указательный палец. Рана была достаточно глубока — палец не встретил преграды. Он осторожно протолкнул палец еще глубже — и снова встретил пустоту.

Джек не мог заставить себя продолжать эксперимент. Вытащив палец, он наклонился — может, ему удастся увидеть, насколько глубока рана. И тогда...

Он резко откинул голову:

— Боже!

Неужто он в самом деле видел то, что. ему показалось, он увидел? Нет. Это невозможно.

Но ведь какое-то время назад понятие «невозможно» потеряло всякий смысл.

Джек снова заглянул в рану. Он увидел проем, исполосованный шрамами, и свет в дальнем конце его. Дневной свет. Кружок голубого неба.

Господи, он же смотрит на набережную Ист-Ривер в Куинсе, смотрит через отверстие в теле Герты. Джек отпрянул и, наклонившись направо, увидел в высоком окне тот же самый вид. Казалось, что Герта была проткнута насквозь копьем и рана так и не затянулась — да, стенки раневого канала излечились, но сквозное отверстие осталось.

— Что... кто это сделал?

— Смерть Ани, — сказала Герта, накидывая блузку на плечи.

— Должно быть, это было...

— Не сравнимо ни с чем, что мне приходилось испытывать. Куда хуже, чем те мучения, что доставляет погребение каждой колонны.

Медленно, подбирая каждое слово, Джек спросил:

— Почему эти колонны наносят вам такие раны? Кто вы?

— Я уже говорила тебе: я твоя...

— Прошу вас, не произносите больше слова «мать».

— Тогда я ничего больше не смогу сказать, потому что это правда.

Он попробовал другой подход:

— Если каждая колонна оставляла у вас такие раны, я могу понять, почему вы хотели остановить Брейди. Но если он завершит Опус, то это в каком-то смысле пойдет вам на пользу. Я хочу сказать, больше не будет новых колонн, вы не будете испытывать страданий.

Герта кивнула и, кончив застегивать блузку, повернулась. Ее темные глаза неотрывно смотрели на Джека.

— Да, думаю, это верно — болей больше не будет. Потому что я буду мертва. Ведь основная цель Опуса Омега — убить меня.