Исповедь серийного убийцы - Иван Носов

– Что-то я ничего толком не понимаю, – хмуро произнес Паша и посмотрел по сторонам в поисках официанта.

Они отъехали от полицейского участка на несколько километров, снова свернули на набережную и припарковались около случайного кафе. Солнце почти закатилось за горизонт, но воздух по-прежнему оставался влажным и жарким. Кафе называлось «Голубая лагуна», и от моря его отделяло тридцать метров песчаного пляжа. Крамер и Черемисов сидели за столиком в дальней части просторной террасы.

– У тебя есть какие-нибудь соображения?

Крамер невольно хмыкнул. Соображения, если и были, то он предпочитал держать их при себе.

– Даже не знаю, – вместо этого сказал он. – Меня смущает слово «ложь». Оно как-то выбивается из общей картины, создает странное ощущение… Когда на самом деле, я думаю, убийство носит бытовой характер.

– То есть?

– Ревность, оскорбление, желание припугнуть и все в таком духе. Анна встречалась с кем-нибудь?

– Ну-у, мужчины, конечно, были. Троих точно помню, – Паша на секунду задумался, а затем начал перечислять: – Марк, коллега по журналу; потом какой-то турист, живет в Махмутларе по нескольку месяцев в году, и еще один парень… Вообще, Коновалова не стремилась к длительным отношениям. Как и многие девочки ее поколения, она искала мужчину, чтобы потрахаться, а не встретить старость вместе и умереть в один день.

– Значит, по-твоему, ее ухажеров стоит исключить из списка подозреваемых?

Паша издал смешок:

– Какой там! Их туда даже не стоит вносить! Тем более, я уверен, полиция проверила их в первую очередь.

Наконец, официант заметил их и приблизился к столику.

Паша заказал пиво и стейк. Крамер выбрал безалкогольный коктейль и котлету по-киевски. Ему было интересно, как это исконно российское блюдо готовят в Турции.

– А как насчет подруг?

– Анна не была асоциальной личностью, общалась со всеми и в меру. С кем-то проводила вечера, с кем-то ходила на шопинг. Я, если честно, не особо интересовался ее дружескими контактами. Думал тогда: какой от них прок?

Принесли еду, и следующие пол часа они провели, наслаждаясь ужином. Котлета по-киевски в турецком исполнении оказалась очень даже ничего… Они поговорили о политике и том, как русским живется в Турции, обсудили последние события на Ближнем Востоке. В ходе разговора Черемисов то и дело поглядывал на телефон. Вскоре, опрокинув в себя еще один стакан пива, Паша поднялся.

– Жена разорвала «ватсап» сообщениями, – неловко пояснил он. – Тебя подбросить?

Крамер устало махнул рукой.

– Езжай. Я еще посижу тут.

– Tamam²⁰.

И Крамер остался один.

Он сидел за столом и смотрел на море. В ночи оно было почти черным, а на горизонте разноцветными огоньками мигали рыбацкие лодки.

Леонид закурил.

Сегодняшний день по праву можно было назвать продуктивным. Он сумел проникнуть в квартиру Коноваловой и даже раздобыл журналистское портфолио девушки. Поговорил с коллегами, одна из которых сообщила о таинственной сотруднице российского консульства. Благодаря Паше, изучил полицейское досье и узнал про слово «ложь», нацарапанное на стене неподалеку от места убийства. Много всего… Наверное, именно поэтому Крамер чувствовал себя невероятно уставшим. Хотелось то ли напиться, то ли лечь спать. А в силу объективных причин, Крамер будет вынужден предпочесть последнее.

В любом случае, общая картина стала теперь более-менее ясной. И Леонид уже мог сделать кое-какие выводы.

Во-первых, отчасти он мог представить причину бегства дочери влиятельного бизнесмена. Бегства от хорошей жизни, как сказало бы большинство. Анна ненавидела своего отца и хотела находиться от него как можно дальше. Нет, скорее всего она долгое время строила из себя послушную дочку, но в конечном счете сдалась и умотала в Турцию.

Анна Коновалова не была свободна никогда. Она была из тех девочек, которые делают то, что им хочется, но при этом список возможных желаний заранее изложен в специальном регламенте. Кем бы она не была: девочкой, подростком, студенткой-практиканткой или уже совсем независимой женщиной, прежде всего она оставалась дочерью своего отца, а это, порой, было для нее чересчур тяжким бременем. Подруги должны были быть «ее круга», молодые люди – тем более, профессия – соответствовать уровню ее семьи. И так далее. Несмотря ни на что, отец был для Анны тем самым человеком, которого «надобно слушаться или ненавидеть». И она слушалась его и… ненавидела. Скорее всего, Коновалов обо всем знал. «Наши отношения нельзя было назвать близкими», – сказал он при первой встрече, но только теперь эти слова обрели для Леонида подлинный смысл… Крамер не сомневался: выбранная Анной профессия журналиста, пришлась Валерию Коновалову не по душе. Впрочем, это не помешало ему помочь ей устроиться в модный журнал, путь в который был закрыт любому, только что окончившему ВУЗ, журналисту.

Журналистика, пожалуй, была единственной страстью Анны. Она действительно тяготела к этой профессии и, оказавшись в другой стране, рассчитывала реализовать себя в этом качестве.

Крамер расплатился по счету и вышел на улицу. Он достал из пачки еще одну сигарету, чиркнул зажигалкой, но та не сработала. Чиркнул еще раз… Безрезультатно. Леонид выкинул ее в урну и огляделся в поисках магазинчика, где можно было бы купить новую.

Вдруг его взгляд остановился на белом «Рено», припаркованном в паре десятков метров от ресторана.

То же «Рено», что поджидало его около дома Анны, и стояло напротив кафе «Çıtırım» во время его разговора с Пахомовой.

Без сомнений, Крамера «пасли». Неумело, непрофессионально «пасли» на протяжении последних двух суток…