Восемь Фаберже - Леонид Бершидский

– Это в Гатчине. Шизофреническое место. Тебе надо съездить как-нибудь.

– Все-таки удивительная у вас страна. От девятисот комнат до помидоров один шаг.

– Ну, помидоры-то все-таки были в вашей стране…

На это Молинари ничего не ответил. Штарку и не нужно было ответа: он смотрел в окно на деревенский американский пейзаж и думал, что предпочел бы помидоры. «Только у нас они вечнозеленые, – иронизировал он сам с собой. – Легче девятьсот комнат себе устроить». Ивану хотелось оттянуть момент прибытия в Терлок. Он не рассчитывал на теплый прием и не очень хорошо представлял себе, какие вопросы задавать. Как бы ни относилась княгиня Наталья к своему происхождению, ей уже за 70, и наверняка она с подозрением примет гостя из России, а ведь еще надо было как-то завести с ней разговор о яйцах Фаберже. Куда лучше было просто ехать и ехать по этой ровной дороге, проскочить «сердце Центральной долины», поменяться с Молинари местами, гнать машину и ночью к мексиканской границе. Но это, конечно, было невозможно. Они миновали Модесто, увидели указатели на Терлок. Наконец, девяносто девятое шоссе отклонилось к западу, чтобы обойти город, а Молинари поехал дальше на юго – восток, по бульвару Голден Стейт. Магазин княгини размещался прямо на этой центральной улице.

На парковке было полно мест, и выглядел магазин так обыденно, словно принадлежал к какой-нибудь безликой местной сети. Вывеска на высоком столбе, черным по желтому – имперские цвета, отметил Штарк. Но, скорее всего, случайность: ни корон, ни каких-либо других попыток сделать себе «царскую» рекламу, – приземистое белое строение, каких здесь множество.

Спрашивать хозяйку пошел Штарк, как обладатель менее угрожающей внешности. На коричневом, в мелких оспинках, щекастом лице кассирши отразилось удивление:

– Хозяйка? Она никогда здесь не бывает. Я ее даже не видела. Вам надо спросить у менеджера.

Менеджер, чья морщинистая кожа была того же терракотового оттенка, а бэйдж на груди гласил «Эдуардо Рейес», смотрел на Ивана исподлобья.

– А вам она зачем?

– Я из России, с ее родины, у меня к ней разговор.

– Журналист?

– Нет, что вы. Личный разговор.

– Тогда почему вы не знаете, как ее найти?

Иван начинал терять терпение.

– Я прилетел сегодня из Москвы специально, чтобы встретиться с госпожой Романовой. Дело касается наследства ее бабушки, великой княгини.

– Сеньора не хочет видеть незнакомых людей, – упорствовал мексиканец.

«Молинари уже схватил бы его за воротник и устроил драку с охраной», – с тоской подумал Иван. Ему этот вариант не подходил, и он инстинктивно разыграл сцену из мексиканского сериала:

– Против нее готовится преступление. Я приехал ее предупредить. Позвоните ей, или я уйду, а потом что-нибудь случится – и вы будете знать, что из-за вас.

Эдуардо Рейес переминался с ноги на ногу, борясь с собой.

– Позвоните ей и дайте мне трубку. Если она не захочет меня видеть, это уже ее дело. – Иван совсем уж почувствовал себя мошенником и начал краснеть. К счастью, в этот момент менеджер решился и поманил Штарка рукой.

В торговом зале было пыльно. Иван заметил только двух покупателей, вяло прохаживавшихся между полками с краской. Кабинет Эдуардо, куда вела дверь на другом конце магазина, оказался жалкой каморкой. Компьютерный монитор, кажется, не меняли с середины девяностых. У телефонного аппарата была трубка с проводом. «Из Крыма, что ли, все это эвакуировалось в семнадцатом году?» – подумал Штарк. А Рейес набрал номер хозяйки и ждал ее ответа почти минуту. Пересказав ей Иванову угрозу, он некоторое время слушал тишину, но наконец получил приказ передать трубку.

– Я давно зареклась принимать гостей из России, – услышал Иван ворчливый голос, словно из постановки Островского в каком-нибудь особенно консервативном театре. – Газетчики, мошенники, дураки… такое впечатление, что больше никто оттуда сюда не добирается. Вам что нужно?

– Я не газетчик и хочу рассказать вам про угрозу, которая, возможно, исходит от некоторых мошенников.

– В таком случае вас надо отнести к дуракам, – княгиня явно не утруждала себя политесом. – Мне семьдесят три года, и я давно не верю ни в какие опасности.

– Речь о яйце Фаберже. Розово – лиловом, в котором когда-то были три миниатюры: царь, царица и их первая дочь. – Иван наудачу выложил последний козырь. – Я очень прошу вас ненадолго меня принять, и я все объясню.

Театральный голос снова возник в трубке примерно через полминуты.

– Хорошо, я приму вас. Эдуардо проводит. Дайте ему трубку.

Выйдя на парковку вслед за Рейесом, Штарк покачал головой уставившемуся на них Молинари: мол, не выходи из машины. Менеджер явно собирался идти пешком.

Дом, в дверь которого Эдуардо позвонил через пять минут, был, пожалуй, архитектурным антиподом Павловского дворца с его гордой колоннадой. От двухэтажного коричневого строения веяло смертельной скукой и дешевизной. В таком доме в Америке поселился бы Плюшкин, а не Романов, подумалось Штарку.

Хозяйка сама открыла дверь. Княгиня явно не любила излишеств: на ней не было никаких украшений. Гостя она соблаговолила принять в джинсах и мужской клетчатой рубашке. Впрочем, этот наряд шел ей: если бы Иван не видел ее загорелого морщинистого лица и крашенных хной коротких волос, он по фигуре принял бы ее за молодую женщину.

Наталья Васильевна протянула ему руку не для поцелуя, как делали знатные дамы во всех виденных Иваном фильмах, а для пожатия, и энергично тряхнула ладонь Ивана своей, сухой и узкой, начисто лишенной колец.

– Иван, – представился он. – Иван Штарк.

– Из немцев, я надеюсь, – без всякой вопросительной интонации произнесла княгиня. – А по отчеству?

– Антонович.

Княгиня кивнула, утвердившись, кажется, в догадке, что Иван не еврей.

– Могу предложить вам чай.

– С удовольствием.

Внутри скучный дом не был таким уж унылым, несмотря на низкие потолки. Весь первый этаж занимала огромная гостиная, стены которой были беспорядочно увешаны старыми гравюрами и фотографиями. Казалось, только на окнах их нет. Было здесь и несколько темных портретов, а в красном углу под иконой Богоматери горела лампада. Княгиня выжидательно посмотрела на Ивана, и он вдруг понял, чего она ждет – что он перекрестится на икону. Вот еще! Он демонстративно перевел взгляд на хозяйку.

– Вы лютеранин? – осведомилась она.

– Скорее агностик. Кстати, ехал сюда и думал: ведь здесь нет русской церкви – как же вы обходитесь?

Княгиня не удивилась вопросу.

– Церковь-то есть, в Мерседе. Только она не настоящая, и священник в ней не настоящий. Дэвид, – она скривилась. – По – моему, из иудеев. Русская церковь здесь давно не та. Я теперь чаще хожу в греческий храм, хотя их литургию совсем не понимаю.