Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

– Ага. – Старик оказался понятливым. Ваня даже не ожидал, что он так легко согласится. – Значит, у твоего папки в голове работает радио? Правильно?

– Да...

– Ну что же, это бывает, – спокойно сказал комбат. – Один мой приятель по училищу тоже после контузии стал слышать радио в голове. И все бы ничего, конечно... Наверное, это даже удобно – не надо таскать с собой приемник, не надо тратиться на батарейки, настроился и сиди слушай. Оперу там какую... Или балет... Но моему приятелю это радио говорило такие вещи, что в конце концов он...

Николай был уже близко. Он увидел, что никто от него убегать не собирается, и перешел на шаг.

– Потом расскажу, – шепнул комбат и громко сказал: – Добрый день! Искупаться задумали?

Николай остановился, опешив. Точнее, опешил не он, а голос. Голос четко видел Ваню (скорее, его сияние), мог хозяйничать в голове у его отца, но он не замечал причины внезапного беспокойства Николая Рудницкого.

Он пытался нащупать своим радаром причину этого беспокойства и ничего не видел. Николай стоял рядом с ЦЕЛЬЮ, но не реагировал на нее, а отвлекался на пустоту...

– День добрый! – ответил Николай, чувствуя, что словно кто-то помогает ему листать книгу памяти с опаленными страницами, неизвестно каким чудом оставшуюся у него в голове.

Наконец нужная информация была найдена. «Борис... Кажется, Борис... Обходчик на переезде...»

Голос снова и снова пытался увидеть этого Бориса, но наталкивался на пустоту.

– Вода уже теплая, – говорил Ластычев. – Можете залезать смело, не боясь. Иван Купала уже прошел. Знаете, такой языческий праздник, когда папоротник цветет? Ну, в наших краях он цветет долго, чуть ли не две недели. Цветки такие крупные, фиолетовые, с ладонь величиной. Я нарвал целый букет и поставил на стол в своей избушке. Заходите как-нибудь, полюбуйтесь.

Голос тщетно пытался понять, что происходит. Он чувствовал реакцию Николая на что-то. На что-то, чего он видеть не мог. Почему?

Что это было? Могло ли оно помешать? Или помочь? Голос не понимал. Он решил, что правильнее будет немного ослабить контроль, предоставить Николаю самому разобраться в ситуации.

– Что вы несете? Какой папоротник? Какие цветы? Сынок, пошли домой. – «Задача» выскользнула из головы, как монета– из дырки в кармане. Николай снова стал нормальным, впрочем, голос не сомневался, что подчинить его своей воле будет так же просто, как нажать на педаль газа. – Что у тебя... с лицом?

Он протянул руку, Ваня всхлипнул и отступил на шаг, но Ластычев, напротив, не тронулся с места.

– Папоротник... Цветочек такой. Красивый такой цветочек. Не видели ни разу?

Николай поморщился, от обходчика пахло дешевым табаком и перегаром.

– Папоротник не цветет. Он размножается спорами. Ластычев бросил быстрый взгляд на его протянутую руку и заметил ободранные костяшки пальцев.

– Правда? Не цветет? Удивительно. Значит, и носы тоже сами не бьются?

– Какие носы? – повысил голос Николай. – Что вы хотите этим сказать?

– А руку ты небось случайно ушиб. Об дверь туалета, когда чересчур громко пукнул?

Это переходило всякие границы.

– Пошел вон! – прошипел Николай. И обратился к сыну: – Пошли домой, Ваня.

– Ефрейтор, на месте! – скомандовал Дастычев. – В общем, так, дорогой товарищ! Мы с Ваней немного прогуляемся. Помните, как в песне... «Мы на лодочке катались...» А вы помашите нам с берега. В противном случае я буду расценивать вас как неприятельского солдата на оккупированной территории.

Ластычев стал медленно пятиться спиной, оттесняя Ваню к реке.

Голос увидел, что ЦЕЛЬ удаляется. Этого нельзя было допустить. ЦЕЛЬ была опасной. От нее исходила угроза. Голос свился в тугой комок и щелкнул суставчатым хвостом, как укротитель бичом. Николай не задумываясь ринулся вперед – сквозь Ластычева.

Это было ошибкой. Еще одной фатальной ошибкой, которую допустил голос.

Комбат легко уклонился, подсел под руку Николая, слегка выставил вперед ногу и толкнул его в плечо. Николай во весь рост растянулся на траве. Ластычев прыгнул на него сверху, как наездник на лошадь, размахнулся...

В последний момент он успел включить тормоз, поэтому рука (по его представлениям) лишь тихо стукнула Николая в затылок. Впрочем, этого хватило, чтобы тот дернулся и отключился.

В ту же секунду он исчез с радара ГОЛОСА. Пропал. Голос завыл от страха, потому что сейчас он чувствовал себя беззащитным. Открытым.

На мгновение напряженность поля резко скакнула.

Джорджу показалось, будто что-то ударило его по глазам. Мотоцикл дернулся и заглох. Остановившийся двигатель затормозил байк, и, если бы Джордж не успел машинально выжать сцепление, они бы наверняка сделали «уши» – перевернулись через себя.

«Урал» по инерции прокатился еще тридцать метров и замер на обочине. Джордж увидел крупные капли, упавшие на бен зобак. «Кровь!» – промелькнуло в голове. Кровь капала из носа и заливала подбородок. Он сплюнул и утерся рукавом.

– Рита!

Тело девушки обмякло, она больше не держалась за него.

«Господи, как она не упала! Боже мой, она бы раскроила себе череп!»

Джордж быстро поставил байк на подножку и перенес ногу через бензобак.

– Рита! – Он успел вовремя. Тело девушки стало заваливаться набок, и он едва успел подхватить ее. – Рита! Ритонька, что с тобой!

«Как ты ее назвал? – глухо спросил внутренний голос. – Что с тобой происходит, крутой парень? Ты уже готов пустить сопли?»

Джордж отмахнулся от него, как от назойливой мухи, обнял девушку и перетащил ее на траву.

– Сейчас, сейчас... – Он открыл кофр и достал последнюю бутылку пива. «Миллер» был уже совсем теплым.

Джордж скрутил крышку, зажал горлышко большим пальцем и взболтал. Затем чуть убрал палец, и из бутылки, как из огнетушителя, брызнула тугая пенная струя – прямо на лицо Риты.

Девушка заморгала, будто просыпаясь... Он просунул руку под шею и приподнял ее голову.

– Попей немножко... Рита с трудом отхлебнула.

– Что это было?

– Что?

– Что-то... Меня что-то ударило по голове.

– Это... Наверное, солнце, дет... Э-э-э... Рита. Это солнечный удар. Тебе надо освежиться. – Он поднял бутылку и стал поливать ей голову.

Рита завизжала, но через мгновение ее визг перешел в громкий смех.

– Что ты делаешь? Что ты делаешь... сумасшедший? – Она закрывалась от него руками, но продолжала смеяться. И Джордж смеялся – как сумасшедший.

– Пробую тебя затушить – как пионерский костер.

– Пионерские костры не так тушат. – Воспоминание из далекого детства было забавным и одновременно – непри личным. Когда вожатый решал, что пора уходить в лагерь, девочки удалялись на безопасное расстояние, а мальчики становились в круг и тушили – подручными, в буквальном смысле этого слова, средствами.