Ночной молочник - Андрей Курков

Краем глаза заметил Егор, что показывала теща некоторым гостям паспорт Ирины на страничке со штампом ЗАГСа. Видимо, тем, кому вчера его показать не успела.

После четырех тостов и трех «горько!» веселье расслоилось. Около сорока гостей пили, когда хотели, и закусывали с удовольствием. Общие тосты на время затихли. И Егор, обменявшись с Ириной взглядом, понял, что они могут потихоньку уйти.

Александра Васильевна пожала недоуменно плечами, но уговаривать их остаться не стала. Только проследила, чтобы они все кульки и свертки с подарками в машину погрузили.

Так и осталась она за столом представительницей молодых. Музыка заиграла громче. Водки, купленной Егором в макарове, хватало с избытком. Ее пили еще три часа и допить не могли. Гости, хоть и в летах, были крепкие.

А Егор и Ирина рассмотрели свадебные подарки: рушники, вилки и ножи, набор чайников, конверты с деньгами и поздравительными открытками и две подковы на счастье. Рассмотрели и, постояв обнявшись, стали ко сну готовиться. Егор кровать стелил, а Ирина в маминой комнате с малышками возилась. Яся сразу проснулась, как только ее Ирина носом в свою теплую наполненную молоком грудь ткнула, а маринка пока еще спала.

Кормила Ирина Ясю и радовалась своей судьбе, так странно и неправильно сложившейся, но теперь, словно по той линии судьбы, которую ей на ладони провести забыли, поворачивающей к счастью. Вот ведь недаром, как только Егор к ним зачастил, стала Яся постепенно от молочной смеси отказываться, грудь требовать. А ведь раньше наоборот было! И молока в груди у Ирины все прибывало и прибывало. И теперь уже троим детям хватало.

– Ты эти подковы сразу под той прибей, на двери, – покормив Ясю, выглянула из маминой комнаты Ирина. – Они ж потом придут посмотреть. Ну, те, кто подарил! Да и на счастье будет!

Егор кивнул, посмотрел на две декоративные желтые подковы, на полу лежавшие.

– Егорушка, знаешь, к нам один профессор из Киева приезжал. Сказал, что подкова к двери неправильно прибита. Надо, чтобы она открывалась вверх, как глечик! Чтобы дом был – полная чаша.

Егор снова кивнул. Переоделся в спортивный костюм – благо свои вещи – три чемодана – он уже из киевского общежития, которым почти не пользовался, перевез.

Нашел в ящике с инструментами гвоздодер, гвозди и молоток. Вышел на порог. Развернул на двери старую подкову, найденную недавно у той же «наливайки», где сейчас гости их свадьбу праздновали, а под ней красиво и ровненько две подаренные подковы прибил.

Снова обнялись они, и решила тогда Ирина Егору признаться, что еще одного малыша, Богданчика, кормит. Решила признаться, хоть и говорила ей мама этого не делать, а профессору пояснить, что больше она им молока сцеживать не будет по семейным обстоятельствам. Но ведь как можно – малыша, сыночка бледной и больной мамочки, без молока оставлять?! «Нет, Егор поймет! Я ведь прежде всего – мать! Кормилица!» – думала она.

И не ошиблась.

– Ты ведь не можешь посторонних не кормить. А раз ты их кормишь, то они не посторонние, – Егор добродушно усмехнулся, пожал плечами, поцеловал ее в губы.

И она ощутила на своих губах вкус его добродушия: немножко хмельной, водочный, немного дымный, как запах в хате его мамы.

Егору самому хотелось сейчас прильнуть к Иринкиной груди, ощутить ее живительное тепло. И она почувствовала это.

– Ты ложись, Егорушка. Я сейчас! Только Маринку накормлю. Яся, слышишь, уже спит!

Егор разделся и забрался под теплое ватное одеяло. Лег на спину.

Ирина свет выключила, и вокруг разлилась радостная, манящая темнота.