Видео Иисус - Андреас Эшбах

Ход вскоре расширился и превратился в круглую пещеру. Пахло сыростью и гнилью, и было непривычно холодно. Луч фонарика нашарил посреди пещеры древнее колодезное сооружение с воротом и цепью над уходящей глубоко вниз, к сердцевине Земли, дырой. Бездна, в которую тянулась цепь, была заполнена туманной чернотой.

– Осторожно, – сказала Юдифь, когда Стивен подошёл поближе к краю дыры и попробовал посветить в глубину фонариком.

– Колодец, – удивлённо сказал Стивен. – Он посветил на ворот и попытался прикинуть, сколько оборотов цепи могло бы на нём поместиться. – Жутко глубокий колодец, в самую сердцевину горы.

На другой стороне в полу было пробито в камне что-то вроде сливного отверстия, которое уводило в узкую щель, а за щелью тихо плескалась вода. Очевидно, в этом месте из глубины поднимали воду и сливали её в резервуар, из которого потом черпали её для питья и полива. Но откуда здесь вода? Здесь, посреди пустыни?

– Под Негев, – сказал Иешуа, словно прочитав его мысли, – залегают колоссальные запасы воды, ещё с ледникового периода. В этой горе, наверное, есть что-то вроде природного доступа к этим запасам. Вот единственное объяснение.

– Да, – кивнул Стивен. – При всём моём уважении я не могу поверить, что и этот колодец вырыли монахи. Наверное, и им было понятно, что вершина горы не самое подходящее место для этого.

– Посвети-ка сюда, – Иешуа опустился на колени головокружительно близко от края зияющей чёрной дыры и ощупал пальцами пол. – Вот она. Расселина. Наверное, она рассекает всю гору. Очень возможно, что она образует восходящую трубу, по которой вода из подземных резервуаров под давлением поднимается на досягаемую высоту. – Казалось, он совершенно забыл о том, что за ними идёт погоня и им надо искать укрытие для спасения. – Замечательно. Надо обследовать, может…

– Да, да, – нетерпеливо сказал Стивен. Он посветил фонариком вокруг. Из этого круглого помещения с впечатляющим колодцем посередине не было другого выхода, кроме того, каким они сюда пришли. Это значило, что брат Грегор, если он действительно скрылся здесь, прячется в другой стороне этого хода.

Возвращаясь к лестнице, они снова услышали шум из верхнего мира. Поспешные шаги, стук – словно шла рукопашная битва. Но разве старые монахи смогли бы – даже если предположить, что захотели бы – сражаться с кем-нибудь врукопашную?

Они миновали лестницу и направились по другому ходу. Он делал поворот, с лёгким уклоном вниз. Шум битвы снова исчез, и гнетущая тишина окружила их. Всё это было похоже на сошествие в недра земли, в холодный, безмолвный, рукотворный Гадес – царство мёртвых.

Стивен резко остановился, шепнул «Тс-с!», когда Юдифь налетела на него сзади и чуть было не отругала за резкую остановку, и выключил фонарик. Их окружила тьма, и он затаил дыхание.

Иешуа шумно, почти испуганно вдохнул. Тьма была не полной. Впереди, из какой-то неопределимой дали к ним пробивалось еле заметное мерцание света.

В перламутровой, мерцающей темноте Стивен вдруг осознал, что за чувство в нём ворочалось, начиная с того момента, как они спустились по каменной лестнице. Это чувство, словно тихая тянущая боль, засело между диафрагмой и грудной клеткой и становилось всё сильнее по мере того, как они шли дальше: то был просто страх. Страх, который пытался остановить его и заставить повернуть назад. Неслышные голоса нашёптывали, что вся эта затея ему ни к чему, что он может просто выйти наверх и забыть про это подземелье как про страшный сон, в конце концов, он сделал всё, что в его силах, и ему не в чем себя упрекнуть. И совершенно незачем двигаться вперёд, незачем делать даже один-единственный шаг.

Стивен медленно и спокойно выдохнул и так же медленно и спокойно вдохнул. Беззвучно. Странным образом что-то изменилось, сдвинулось в этой неразделимой путанице страхов, желаний, вожделений и тоски, – путанице, которая двигала им. До того момента, как они ступили на монастырскую гору, им владел, подстёгивая его, один страх: а вдруг он что-то просмотрел? Вдруг сделал ошибку? Вдруг Джон Каун опередил его? Вдруг он, может статься, никогда не увидит эту камеру?

Теперь его страх вдруг изменил свою природу. Теперь он приобрёл такую форму: А вдруг он действительно найдёт то, что ищет?

Щелчок – и фонарь снова загорелся.

Не обменявшись ни единым словом, они старались только, чтобы их шаги были по возможности бесшумными. Дальше, одна нога вперёд, другая за ней, всё глубже в страну жути, всё дальше навстречу страху. К затхлому запаху колодца теперь примешивался тяжёлый, чужеродный запах, похожий на ладан, что-то, заставляющее вспомнить о соборах, о многотысячеголосых хоралах в устремлённых к небу кораблях церквей.

Кто-то нараспев творил молитву.

Эти звуки словно током пронзили всё тело Стивена. Молитва была похожа на немелодическое пение – низкий мужской бас, погружённый в глубокое сосредоточение. Это бормотание наполняло весь воздух, и становилось страшно, что молящийся может умереть от неожиданности, если его в это мгновение спугнуть.

Бормотание смолкло в тот момент, когда они достигли грота.

Помещение было небольшое – не больше, чем пещера с колодцем, и тоже вырублено в скале. И в первый момент Стивен невольно вспомнил многочисленные арабские сказки, которые просто кишели подземными сокровищницами. Три маленьких лампадки горели на могучем алтаре, уставленном золотыми подсвечниками, кубками, крестами, иконами в золотых окладах. Там же лежала огромная рукописная Библия, пол был устлан бесчисленными коврами – большими и маленькими, искусно сплетёнными или вытканными. Другие иконы со сценами из жизни Иисуса висели на стенах или стояли прислонёнными – великолепная коллекция бесценных сокровищ искусства.

А перед алтарём, на одном из ковров, стоял на коленях в молитве брат Грегор.

Они молча стояли, потрясённые неожиданной картиной подавляющего великолепия, не зная, что сказать или сделать.

Брат Грегор ещё раз поклонился, трижды перекрестился, поднялся на ноги тяжёлыми, негибкими движениями и обернулся к ним, как будто ждал их. Может быть, всё дело было в освещении, а может, сумрачный свет позволил проступить подлинным чертам, тогда как дневной свет их скрывал, но его лицо оказалось изрытым глубокими морщинами озабоченности, которые делали его бесконечно старым.

– Вы его нашли, – сказал он усталым голосом. Стивену пришлось набрать воздуха, прежде чем он смог что-то ответить. Язык у него ворочался с трудом.

– Нашли? Что нашли?

– Зеркало, которое хранит лик нашего Господа, – сказал старый монах и указал рукой на маленький ларец, золочёный и украшенный, в центра алтаря. – Вот оно.

* * *

Ури Либерман, наверное, ещё минут пять после окончания разговора продолжал держать трубку в руке, тупо уставившись в голубые обои перед глазами и соображая, что ему делать. И надо ли вообще что-то делать. Поскольку история, которую ему сбивчиво, боясь, что не успеет, рассказал Петер Эйзенхардт, была слишком фантастической.