Безмолвие - Джон Харт

– Послушай-ка. Не хотелось бы напоминать, но по налогам у тебя в запасе девять дней.

– Господи… – За всеми проблемами и тревогами Джонни совершенно забыл об этой. Неужели он все же потеряет Пустошь, причем из-за такой ерунды, как деньги? – Ты почему улыбаешься?

– Скорее, ухмыляюсь.

– Черт возьми, Джек…

– Ты мне доверяешь?

– Конечно.

– Тогда скажи, что я – твой адвокат.

– Ты – мой адвокат.

– Хорошо. Отлично.

– Что происходит, Джек?

– Не беспокойся. Но обед через две недели… не пойдет. Восемь дней, ладно? В хижине. Я все принесу.

* * *

Встреча состоялась через пять дней после этого разговора. Четверо собрались в конференц-зале на верхнем этаже, в три часа пополудни. Джек пришел в джинсах, льняной рубашке и легких туфлях на резиновой подошве и со стертыми мысками. Мужчины, его недавние коллеги по фирме, выглядели представительно и серьезно в дорогих костюмах. Лесли была, как всегда, прекрасна.

– Джентльмены. Леди. – Бодро пройдя через комнату, Джек занял место по центру стола. Уронив на полированную поверхность старый рюкзак, с которым ходил еще в школу права, он обвел взглядом присутствующих. За все это время улыбка на его лице ни разу не дрогнула.

Первой отозвалась Лесли.

– Похоже, частная практика идет тебе на пользу.

– Главное – иметь правильных клиентов.

Майкл Эдкинс сплел толстые пальцы и слегка подался вперед.

– Ты имеешь в виду «клиента»?

– Все верно. – Джек расстегнул рюкзак, достал файл и вытащил четыре копии одного документа. – Наши требования по урегулированию претензий. Обсуждению не подлежат.

Эдкинс посмотрел на документ, но трогать его не стал.

– Один миллион долларов.

– Только при условии выплаты всей суммы в течение трех дней. По истечении срока сумма утраивается. – Эдкинс презрительно хмыкнул. Его коллеги своих чувств не выдали. Джек широко улыбнулся. – Вы ведь представляете округ, или я не туда попал?

Ответить улыбкой – такой же ослепительной, как и прежде, – на улыбку сумела только Лесли.

– По-моему, советник, вы немного торопитесь.

– Ваш вертолет упал на дом моего клиента…

– Точнее, на хижину.

– На дом, построенный собственными руками. Творение любви.

– Тем не менее ответственность пока не установлена, – напомнила Лесли.

– Это, несомненно, будет сделано в ходе судебного заседания. Разрушение частной собственности. Применение чрезмерной силы. Намеренное причинение эмоциональных страданий. Злонамеренное судебное преследование. Не вынуждай меня начинать.

– Пожалуйста…

– Ваша служба шерифа преследовала моего клиента с детского возраста. Это нетрудно установить.

– Ваш клиент, – перебил его Эдкинс, – неоднократно нарушал закон. То, что вы называете преследованием, я называю принуждением к порядку.

Джек посмотрел на старшего партнера с выражением, не обещающим ничего хорошего.

– Капитан Ли использовал гражданских лиц…

– Гражданских следопытов, – снова вмешался Эдкинс.

– Вооруженных гражданских следопытов.

– Что? Нет! Они никогда бы…

Джек вытряхнул из файла еще несколько листков.

– Показания под присягой. Тимми Бич. Боб Бринсон. И еще несколько человек. – Все четверо юристов принялись листать страницы. – Два надзирателя в тюрьме подтвердили, что мой клиент, будучи задержанным по подозрению в убийстве Уильяма Бойда, содержался в не соответствующих его статусу условиях и что шериф Клайн незаконно отказывал моему клиенту в праве на юридическую помощь. Вот их показания. – Джек положил на стол очередной документ. – Я еще не брал показания у Бонни Басби, но она в курсе враждебного отношения шерифа к моему клиенту. Басби – хороший человек, и я думаю, что она скажет правду, когда ее вызовут повесткой в суд. В принципе, если дело дойдет до суда, округ потеряет изрядную сумму. Вы это знаете. Я это знаю. Давайте даже не обсуждать, как это отразится на имидже округа и к каким приведет политическим последствиям.

Никто не затронул еще один вопрос, имевший ко всему этому прямое отношение. Жюри присяжных в округе Рейвен набиралось обычно из рядовых рабочих, «синих воротничков», мужчин и женщин, живших за городской чертой. Для этих людей Джонни был героем, а власти округа – врагом. Каждый раз, представляя себя перед жюри, Джек довольно улыбался. Майкл Эдкинс тоже понимал, что и как.

– Миллион долларов…

– Вы еще легко отделаетесь.

– Все это слишком быстро… – Эдкинс помахал рукой, будто хотел удалить документы с помощью некоего фокуса. – Весьма необычно.

– Да. – Джек поднялся и застегнул рюкзак. – Вам нужно время, чтобы все обсудить. Я подожду внизу.

Времени им потребовалось даже меньше, чем рассчитывал Джек. Лесли нашла его у большого окна с видом на центр города. Идеальная кожа, бледная, с легким румянцем. Глаза, когда на них падал свет, сияли.

– Хорошая работа, советник. – Джек пожал плечами. Дело еще не закончилось. – Они хотят, чтобы вы довольствовались половиной.

– Не обсуждается.

– Я им так и сказала, что ты не согласишься. Предполагается, что я сыграю по жесткому варианту.

– Значит, договариваемся на миллион?

– Эдкинс сделку не одобрит, но деваться некуда. Миллион плюс обычная сопутствующая мелочовка.

– Соглашение о неразглашении, отказ от прав?

– Да, как всегда.

– Деньги нужны мне через три дня.

– Я подготовлю все бумаги завтра.

Джек кивнул. Первый настоящий клиент. Первое дело. Он уже повернулся, но Лесли не закончила.

– Ты видел его? Ну, после того, как… сам знаешь. – Она тронула его за руку, но Джек промолчал. Лесли придвинулась ближе. Те же ароматы. Парфюм. Волосы.

– Что там произошло? В смысле, на самом деле? Все эти останки в пещере. Истории. Говорят, им сто и даже больше лет. Говорят, никто не знает наверняка, как умерли Бойд и шериф и как Колсон Хайтауэр ухитрился утонуть в луже глубиной в восемнадцать дюймов. – Джек покачал головой, и Лесли придвинулась еще ближе. – Говорят, кое-что даже коронер не хочет обсуждать. Люди передают слухи – мол, место проклятое и Джонни не такой, как мы…

– Перестань…

Но она не унималась.

– У меня есть знакомые в службе шерифа, да и в полиции штата тоже. Кое-кто рассказал про Вердину Фримантл и старую могилу, в которой нашли нечто такое…

– Лесли…

– По их словам, то, что лежало в могиле с Луаной Фримантл, не поддается никакому объяснению, и что не зря коронер держит рот на замке. Люди напуганы, взрослые люди. Они не знают, чему верить.