Девушка с татуировкой дракона - Стиг Ларссон

— Обобщить имеющиеся факты. Попытаться найти новые.

— Первый факт — кто-то совсем рядом с нами охотится за тобой.

— Вопрос только — почему? Потому что мы близки к разгадке дела Харриет или потому что мы нашли неизвестного серийного убийцу?

— Это должно быть взаимосвязано.

Микаэль кивнул:

— Если Харриет удалось узнать о существовании серийного убийцы, то им должен быть кто-то из ее окружения. Если взглянуть на весь список действующих лиц шестидесятых годов, то там имеется по меньшей мере два десятка кандидатов. Сегодня почти никого из них нет в живых, за исключением Харальда Вангера, но я просто не могу поверить в то, что он в свои почти девяносто два бегает по лесу с ружьем. У него едва ли хватит сил даже поднять штуцер. Эти люди либо слишком стары, чтобы представлять опасность сегодня, либо слишком молоды, чтобы они могли орудовать в пятидесятых годах. И мы возвращаемся к исходной точке.

— Если только тут не взаимодействуют два человека. Один старый, другой помоложе.

— Харальд и Сесилия. Не думаю. Я считаю, что она говорит правду, утверждая, что в окне стояла не она.

— Но тогда кто?

Они открыли ноутбук Микаэля и посвятили следующий час тому, что еще раз детально рассмотрели всех людей на фотографиях с места аварии.

— Я не могу себе представить, чтобы кто-то из жителей селения не пришел посмотреть на всеобщий переполох. Стоял сентябрь, большинство были одеты в куртки или свитера. Только у одного человека длинные светлые волосы и светлое платье.

— Сесилия Вангер присутствует на очень многих снимках. Похоже, она бегает туда-сюда между домами и людьми, наблюдающими за драмой. Вот она разговаривает с Изабеллой. Здесь она стоит с пастором Фальком. А тут — с Грегером Вангером, средним братом.

— Погоди, — вдруг сказал Микаэль. — А что у Грегера в руке?

— Что-то четырехугольное. Похоже на какую-то коробку.

— Это же камера «Хассельблад». У него тоже был фотоаппарат.

Они еще раз прокрутили снимки. Грегер был виден на нескольких фотографиях, но часто его кто-нибудь заслонял. На одном снимке было отчетливо видно, что у него в руках четырехугольная коробка.

— Думаю, ты прав. Это аппарат.

— А это означает, что нам надо вновь начинать погоню за снимками.

— Хорошо, но пока оставим это, — сказала Лисбет Саландер. — Я хочу выдвинуть гипотезу.

— Пожалуйста.

— А что, если кто-то из младшего поколения знает, что кто-то из старшего поколения был серийным убийцей, и не хочет, чтобы это вышло наружу. Честь семьи и тому подобное. В таком случае тут замешаны два человека, но они не сотрудничают. Убийца, возможно, давно умер, а наш мучитель хочет только того, чтобы мы все бросили и уехали домой.

— Я об этом думал, — ответил Микаэль. — Но зачем в таком случае класть расчлененную кошку нам на крыльцо? Это прямая отсылка к убийствам. — Микаэль постучал по Библии Харриет. — Вновь пародия на закон о всесожжении.

Лисбет Саландер откинулась на спинку стула и, обратив взгляд к церкви, стала цитировать Библию, словно разговаривая сама с собой.

— И заколет тельца перед Господом; сыны же Аароновы, священники, принесут кровь и покропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа скинии собрания. И снимет кожу с жертвы всесожжения и рассечет ее на части.

Она умолкла и вдруг заметила, что Микаэль смотрит на нее напряженным взглядом. Он открыл Библию на книге «Левит».

— А двенадцатый стих ты тоже знаешь?

Лисбет молчала.

— И рассекут ее… — начал Микаэль и кивнул ей.

— И рассекут ее на части, отделивши голову ее и тук ее; и разложит их священник на дровах, которые на огне, на жертвеннике.

В ее голосе чувствовался лед.

— А следующий?

Она внезапно встала.

— Лисбет, у тебя фотографическая память! — удивленно воскликнул Микаэль. — Поэтому-то ты и читаешь страницы расследования за десять секунд.

Ее реакция была подобна взрыву. Она впилась в изумленного Микаэля яростным взглядом, потом в ее глазах появилось отчаяние, она внезапно развернулась и побежала к калитке.

— Лисбет! — закричал ей вслед Микаэль.

Но она уже исчезла.

Микаэль внес в дом компьютер Лисбет, включил сигнализацию, запер дверь и отправился ее искать. Двадцатью минутами позже он нашел ее на одном из причалов лодочной гавани: она сидела, свесив ноги в воду, и курила сигарету. Когда она услышала, как он ступил на причал, ее плечи немного напряглись. Он остановился в двух метрах от нее.

— Я не знаю, какую совершил ошибку, но я не хотел тебя рассердить.

Она не ответила.

Он подошел, сел рядом с ней и осторожно положил руку ей на плечо.

— Лисбет, пожалуйста, поговори со мной.

Она повернула голову и посмотрела на него:

— Тут не о чем разговаривать. Я просто выродок, только и всего.

— Я был бы рад иметь наполовину такую хорошую память, как у тебя.

Она выбросила окурок в воду.

Микаэль довольно долго сидел молча.

«Что я должен говорить? — думал он. — Ты совершенно нормальная девушка. Какая разница, что у тебя есть некоторые особенности. Что у тебя, в конце концов, творится с самооценкой?»

— С первого мгновения, как я тебя увидел, я понял, что в тебе есть нечто особенное, — наконец сказал он вслух. — И знаешь, что я тебе скажу? Мне уже очень давно никто так не нравился с первой же минуты.

Из домика на другой стороне гавани вышли несколько ребятишек и попрыгали в воду. Эушен Норман, художник, с которым Микаэль еще не успел перекинуться даже словом, сидел в кресле перед своим домом, покуривая трубку и наблюдая за Микаэлем и Лисбет.

— Я очень хочу быть твоим другом, если ты возьмешь меня в друзья, — сказал Микаэль. — Но это решать тебе. Приходи домой, когда будет настроение.

С этим он оставил ее в покое и ушел. Поднявшись до половины холма, он услышал позади ее шаги. Они пошли обратно вместе, не говоря ни слова.

Когда они подошли к дому, Лисбет его остановила:

— Я начала излагать мысль… Мы говорили о том, что все это пародия на Библию. Правда, он расчленил кошку, но где ему было взять быка? Однако он следует основному содержанию. Интересно…

Она посмотрела на церковь.

— И покропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа скинии собрания…