Не буди дьявола - Джон Вердон

– Это правда. Продолжай говорить правду. Пока ты говоришь правду, ты жив. Понял?

– Да. – Голос Гурни звучал спокойно, как часто бывало в экстремальных ситуациях, но внутри он был полон страха и гнева. Страха за будущее и гнева на себя за столь самонадеянный просчет.

Он предположил, что Добрый Пастырь придет ко времени предполагаемой встречи, которое он, Гурни, сам обозначил в разговоре с Ким, и появится в хижине за два-три часа до полуночи. В суматохе фактов, вопросов и догадок, кружившихся у него в голове, он не предположил той очевидной возможности, что Добрый Пастырь придет в хижину раньше – может быть, даже часов за двенадцать.

О чем, черт возьми, он думал? Что Добрый Пастырь мыслит логически, а в хижину разумно прийти за несколько часов до полуночи? Поэтому он так и поступит, решено, двигаемся дальше? Боже, какой идиотизм! Гурни сказал себе, что он всего лишь человек, что все ошибаются. Но от этого его ошибка не стала менее смертельной.

Хриплый полушепот стал громче:

– Ты надеялся выманить меня сюда? Застать врасплох?

Точность этой догадки пугала.

– Да.

– Это правда. Хорошо. Пока живешь. Теперь про твой разговор с Клинтером. Ты веришь в то, что ему сказал?

– Об убийствах?

– Разумеется, об убийствах.

– Да, верю.

Несколько секунд в ушах Гурни звучало дыхание незнакомца.

Затем последовал вопрос – столь тихий, что он был едва ли громче дыхания.

– Какие еще у тебя мысли?

– Сейчас моя единственная мысль: ты меня убьешь?

– Разумеется. Но чем больше правды ты мне скажешь, чем дольше проживешь. Все просто. Понял?

– Да.

– Хорошо. Теперь расскажи мне, что ты думаешь об убийствах. Что ты думаешь на самом деле.

– У меня в основном вопросы.

– Какие вопросы?

Гурни про себя гадал, что такое этот хриплый шепот – результат какой-то болезни или способ скрыть свой подлинный голос. Скорее, второе. Выводы из этого предположения могли представлять интерес, но прежде нужно было подумать о том, как остаться в живых.

– Мне интересно, сколько еще людей ты убил, кроме тех, о ком мы знаем. Вероятно, немало. Я прав?

– Конечно.

Гурни был поражен откровенностью этого ответа и на мгновение испытал надежду, что собеседника удастся вовлечь в диалог, и тот из гордости разболтает свои злодеяния. В конце концов, у социопатов есть эго, им нравится жить в эхокамере собственных рассказов об их силе и жестокости. Возможно, ему удастся разговорить незнакомца и таким образом увеличить окно вероятности для вмешательства извне.

Но он тут же увидел оборотную строну своей надежды: незнакомец говорил откровенно лишь потому, что ничем не рисковал. Потому что скоро Гурни будет убит.

Хриплый шепот теперь изображал мягкость:

– Что еще тебе интересно?

– Мне интересно узнать про Робби Миза и его связь с тобой. Мне интересно, что он делал сам, а что исходило от тебя. Мне интересно, почему ты убил его именно теперь. Мне интересно, думал ли ты, что кто-то поверит в его суицид.

– Что еще?

– Мне интересно, правда ли ты пытался сделать Макса Клинтера обвиняемым в убийстве Рут Блум или это была просто глупая шутка.

– Что еще?

– Мне интересно, думал ли ты, что посту на странице Рут Блум поверят.

– Что еще?

– Мне интересно, что произошло с моим амбаром, – Гурни старался говорить, пока мог, делая по возможности большие паузы. Как бы то ни было, чем дольше он продержится, тем лучше.

– Не молчи, детектив.

– Мне интересно, кто установил маячки на наших машинах. Мне интересно, маячок на машине Ким – это твоя идея или Робби? Пакостника Робби?

– Что еще?

– Кое-что ты сделал очень умно, а кое-что – очень глупо. Мне интересно, ты сам знаешь, где что?

– Провоцировать меня бессмысленно, детектив. У тебя что, закончились мысли?

– Мне интересно дело Душителя из Уайт-Маунтин. Очень странное дело. Ты с ним знаком? Там есть интересные детали.

Повисло долгое молчание. Время означало надежду. Время давало возможность подумать, может быть, даже дотянуться до “беретты” на столе у Гурни за спиной.

Наконец пастырь приторно проурчал:

– Ну и последние мысли?

– Всего одна. Как такой умник, как ты, мог допустить такой чудовищный промах у “Жестянки на озере”?

Повисло долгое молчание. Это страшное молчание могло означать что угодно. Может быть, Доброго Пастыря наконец удалось вывести из равновесия. А может быть, его палец уже напрягся на спусковом крючке. У Гурни свело живот.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты скоро узнаешь.

– Я хочу знать сейчас. – Шепот стал жестче, и в тусклом лунном свете что-то блеснуло.

Гурни успел заметить ствол огромного серебристого пистолета не более чем в шести футах.

– Ну же, – повторил его собеседник. – Расскажи мне про “Жестянку у озера”.

– Ты оставил там след. Улику.

– Я не оставляю следов.

– Но в ту ночь оставил.

– Скажи, что конкретно. Сейчас же.

Гурни понимал, что правильного ответа, который его спас бы, у него не было. Разумеется, если он расскажет про следы шин, это не даст ему отсрочку. А просить пощады более чем бесполезно. Лишь одно давало ему хоть призрачный шанс прожить еще минуту: упереться и не давать ответа.

Он постарался говорить ровным голосом:

– На стоянке у автомастерской ты оставил ключ к головоломке.

– Я не люблю загадок. У тебя три секунды, чтобы ответить на мой вопрос. Раз, – он медленно навел пистолет на лицо Гурни. – Два. – Ствол блеснул в лунном свете. – Три. – Он спустил курок.