Меч Аллаха - Александр Щелоков

После отдыха и обеда Мурад вывел из гаража машину. Теперь они ехали, не боясь ничего, ни от кого не убегая. Это сделало Мурада вальяжным и покладистым.

— Андрей, я уже тебе говорил, что терпеть не могу политиков. Мне все равно, кто наш президент — туркменбаши или кутакбаши. А хороших людей — пусть он туркмен, узбек или русский — уважаю. Ты хороший мужик, Андрей. Мы тебе поможем. Уедешь в Россию? Твое дело. Решишь остаться — очень хорошо. Приедем в Бухару, я тебя познакомлю со своими ребятами. Ты должен иметь в виду — они перевозчики.

— Не понял, — Андрей посмотрел на Мурада, требуя объяснения.

— Я тебе в зиндане не все сказал, — Мурад взглянул на Андрея, стараясь угадать его реакцию. — Просто тогда не знал, кто ты. Теперь скажу: у меня большое дело, большие обороты…

— Наркотики? — спросил Андрей, не отводя глаз.

— Э, — возразил Мурад и улыбнулся. — Наркотики не наше, некрасивое слово. Мы называем это по-афгански — мадда йе мохаддера. Красиво, правда?

— Опасное дело, — сказал Андрей. Осуждать Мурада у него не было ни желания, ни права.

В Бухаре в садах за Газлийским шоссе они отыскали большую усадьбу, огражденную со всех сторон высоким глухим забором. Хозяин, моложавый узбек с энергичным лицом, быстрый в движениях, встретил их, держа в руке мобильный телефон, радостно воскликнул, увидев Мурада, по-братски обнял его. Так же сердечно поприветствовал Дурды. Подал руку Андрею. Назвался:

— Я Иргаш. Будем знакомы.

— Очень приятно. Андрей Назаров.

— Уважаемый, посидите с Дурды, попейте чаю, а мы с Мурадом немного поболтаем. Плов скоро поспеет, тогда будем обедать вместе.

Дурды и Мурад прошли на айван, представлявший собой помост вроде эстрадной сцены под деревьями яблоневого сада, где на ковре все уже было накрыто для обеда и чая.

Мурад, уединившись с Иргашем, рассказал тому обо всем, что приключилось с ним и с братом, и об их благополучном побеге.

— Нам звонили друзья, — сказал Иргаш, выслушав рассказ. — Шум на той стороне еще идет. Мы боялись, что у вас плохие дела. Там объявили, что все преступники уничтожены.

— Я бы им возразил, — засмеялся Мурад, — но чем спорить с султаном, лучше целоваться с тигром.

— Зачем вы притащили сюда русского? — спросил Иргаш.

— Я обещал ему помочь найти дело. Тем более у него нужная специальность. Он хороший буровой мастер. Прошу тебя дать ему у себя работу. Это человек верный.

— Нет, Мурад. — Иргаш говорил хмуро, не скрывая своего отношения к чужаку. — Все, что ты рассказал о русском, убедило меня пока только в одном. Этот кафир умеет спасать свою шкуру и не бросает в беде спутников.

— Это так, — кивнул одобрительно Мурад.

— Только это и не больше, — опять возразил Иргаш. — А вот насколько на него можно положиться в других делах — не знаю. Это проверять и проверять.

— Что тебя тревожит? — спросил Мурад.

— Очень многое. Я вообще боюсь доверять русским в делах, которые касаются интересов ислама. У русских хитрые лица. Трудно понять, говорит он правду или притворяется. Как бы не вышло, что закинем сеть на судака, а вытянем крокодила. Вдруг ваш спутник из КГБ?

— Э-э, — скептически протянул Мурад и махнул рукой. — КГБ уже давно кончился. Умер.

Иргаш выпрямился и пристукнул кулаком по ладони.

— Мурад, не надо кусать палец самоуверенности зубами незнания. Кроме боли ничего не ощутишь. КГБ никогда не умирает. Он бессмертен.