Самозванцы - Сантьяго Гамбоа

Флорес Арминьо был первым, кто выступил с нападками на статью Нельсона о Мигеле Астуриасе:

«Остается выразить лишь свое удивление и в лучшем случае недоумение относительно понятия „когнитивной ссылки“, фигурирующего в работе по „Детям кукурузы“ многоуважаемого коллеги из Остина, Нельсона Чоучэня. При всем моем уважении к его многочисленным заслугам и мастерству, хочется предположить, что по причине досадной невнимательности произошла ошибка, поскольку на самом деле имеется в виду „эпическая парономазия“».

Прочитав это, Нельсон пришел в ярость.

— Что возомнил о себе этот ублюдок?! — в бешенстве включая компьютер, вскричал он. — Решил меня обокрасть? Увидишь, во что ты вляпался, подонок! Гори все синим пламенем!

Так началась их война; Нельсон дополнил свою статью о поэтике «Вся кровь» следующим пассажем:

«Поскольку некоторые мои коллеги, и в частности неподражаемый Флорес Арминьо, одержимые сильнейшей и, к сожалению, прогрессирующей понятийной близорукостью, стремятся увидеть „эпическую парономазию“ даже на обложках книг, становится очевидным, что речь идет…»

Таким образом, большинство университетов Соединенных Штатов условно разделилось на группы — одни приглашали на свои литературные мероприятия Чоучэня Оталору, другие же предпочитали Флореса Арминьо. Минусом Нельсона было его сочинительство, которое служило еще одним поводом для нападок Флореса Арминьо и его приверженцев, «флоресарминьянцев»; это была группа молодых знаменитостей, аспирантов и преподавателей, готовых в любой момент наброситься на «чоучэноталорианцев». Они рано уяснили для себя одну простую университетскую истину: если хочешь удержаться на шаткой карьерной лестнице, необходимо примкнуть к одной из постоянно воюющих групп, формирующихся в широком академическом мире в соответствии с выбранной тематикой исследований.

Как-то раз один из ярых приверженцев Флореса Арминьо, эквадорец Понс Естевес, весьма нелицеприятно отозвался о «Блюзе Куско», шестом романе Нельсона. Статья была опубликована в ежеквартальном журнале Чикагского университета, и как только она оказалась на столе у разъяренного Нельсона Оталоры, он тут же созвал в кабинет своих сторонников для обсуждения решительных ответных действий:

— Мы выведем этих мерзавцев на чистую воду.

План заключался в следующем: нужно было попытаться проникнуть в ящик электронной почты Флореса Арминьо в университете Корнелл и от его имени послать сообщение Понсу Естевесу; затем это письмо должно было появиться на университетском онлайновом форуме, а значит, распространиться по всем филологическим факультетам университетов Соединенных Штатов. Через три дня, анонимно договорившись с одним опытным хакером, они отправили текст следующего содержания:

От: [email protected]

Кому: [email protected]

Милый Лоло,

Последнее время ты необщителен. Ты чем-то встревожен? Птенчик, ты всегда такой чувствительный. То, что тебе рассказывали про мой сюрприз, — правда. Сам убедишься. Увидимся в выходные, проказник. Обещаю дать тебе свою розовую дырочку и познакомить с одним студентиком — его член просто великолепен.

Пообещай мне, что придешь, пожалуйста.

Люблю, Норби.

Разразился невообразимый скандал. Норберто Флорес Арминьо был вызван в ректорат университета Корнелл, где у него потребовали письменного объяснения. То же произошло с Естевесом в Чикаго, с той лишь разницей, что в его случае дело закончилось увольнением. С точки зрения ректората, проблема заключалась не в сексуальных пристрастиях преподавателей, а в том, что они привлекали к своим играм студентов. Поэтому был созван дисциплинарный суд, призвавший к ответу обоих; Флорес Арминьо утверждал, что ни разу в жизни не использовал слово «дырочка», и требовал проверки университетских компьютеров, утверждая, что письмо — дело рук какого-то развратного хакера. Разбирательство длилось несколько недель, и все это время оба находились в состоянии неопределенности; однако проверка не дала каких-либо результатов — коды доступа в систему взломаны не были. Программист допускал возможность вмешательства хакера в систему, но не мог утверждать этого с абсолютной точностью.

Таким образом, оба в какой-то степени были реабилитированы перед ректоратом; однако ничто не мешало возникновению толков: студенты и преподаватели донимали несчастных прозвищами и насмешками. Всюду Флорес Арминьо слышал в свой адрес прозвище Норби; а оглушительный хохот, раздающийся всякий раз везде, где бы он ни появился, едва не довел беднягу до инфаркта. Однако самое ужасное событие произошло в начале нового семестра, когда группа активистов по защите прав секс-меньшинств выступила в его поддержку перед зданием ректората. «Лоренцо и Норби. Мы с вами», — гласил один из плакатов. «Да здравствуют Тельма и Луиза / Лоло и Норби!» — красовалось на другом.

Флорес Арминьо понимал, что шумиха затеяна не без участия его давнего противника Нельсона Чоучэня, этого «разлагающегося перуано-китайца», — но не имел никакой возможности прямо обвинить соперника. И до поры до времени он решил смириться с позором. Он верил, что ему представится возможность отомстить.

Когда Флорес Арминьо перестал подавать какие-либо признаки своего существования, Нельсон Чоучэнь понемногу забыл о случившемся; с началом весны он стал посвящать все свободное время работе над поэтической эпопеей о наследии Атауальпы, компьютерным играм и изучению стихов Эмили Дикенсон и Уильяма Карлоса; он собирался читать их одной студентке, пуэрториканке по имени Дарси, — девушке с наэлектризованными волосами и аппетитной попкой, на которую с некоторых пор положил глаз.

Как это часто бывает в университетской жизни, профессор увлек девушку поэзией, и в один из вечеров, после свидания в баре «Харвей», удалось в какой-то степени добиться ее благосклонности. После многочисленных поцелуев и пожатий рук, уже навеселе, пуэрториканочка пригласила Нельсона к себе, в темную комнатушку студенческого общежития. И пока она ходила в ванную по-маленькому (все было очень хорошо слышно), Нельсон краем глаза, из чисто профессионального любопытства, мельком просмотрел книги, лежавшие на ее ночном столике. Одна из них привлекла внимание: Ван Шу, «Играя с огнем». Он открыл первую страницу и начал читать, пытаясь побороть дурноту, но почти сразу подвергся атаке девушки, которая вышла из ванной. Книга скользнула на ковер, они опрокинулись на кровать. Дарси, сев сверху, глубоко проникала ему в рот поцелуями и покрикивала: «Папочка, сделай мне хорошо… да… да, милый, иди ко мне…»; она целовала его соски, слегка покусывала… взяв его палец, намочила его слюной и ввела в себя. Она проникала языком в его ухо, кусала живот: «Сделай мне больно, я твоя, возьми меня… да… пусть мне будет больно, сломай меня… ведь я нехорошая… возьми меня сзади, радость моя…» Через какое-то время, весь взмокший от слюны и пота, Нельсон закурил, признавая свое полное поражение.

— Прости, — сказал он. — Я слишком много выпил.

— Но, папочка, неужели я совсем не нравлюсь тебе?

— Нет, глупышка, такое случается, когда я выпью. Вот в другой раз посмотрим.