Легчайший воздух - Минка Кент

Эндрю уверяет меня, что Изабо, как и Грир, требуется время, чтобы потеплеть к постороннему человеку. Он уверен, что однажды мы с ней станем лучшими друзьями. Но мне не нужно быть ее лучшим другом. Я хочу лишь, чтобы наши отношения не были такими напряженными и неловкими половину моей жизни.

Звонок в дверь. Я уверена: это Эрика. Интересно, каково ей звонить в дверь дома, который она когда-то делила со своим мужем? Мне также не дает покоя вопрос, бывает ли ей вдвойне обидно всякий раз, когда дверь открываю я?

– Колдер! – зову я. Затем прохожу по галерее второго этажа и стучу ему в комнату. За дверью грохочет музыка, поэтому я стучу громче. Он не отвечает. Тогда я открываю дверь и вижу: устроившись перед телевизором, он играет в какую-то видеоигру, где стреляет во все, что движется. – Колдер, приехала твоя мама.

Он ставит игру на паузу и, понурив плечи, бросает пульт на пол. Его кожаный рюкзак набит до отказа и застегнут лишь наполовину. Колдер забрасывает его через плечо. Наши взгляды встречаются.

Колдер почти не разговаривает со мной. Он не сказал мне ни слова с тех пор, как Эндрю-отец нашел под его матрасом мои трусики, а в нижнем ящике комода рядом с пижамой – мой любимый бюстгальтер «Агент Провокатор». Я регулярно ловлю на себе взгляд мальчишки: его глаза имеют привычку задерживаться там, где им не место, а в прошлом месяце он сунул нос в душ, когда я там мылась, – подозреваю, скорее нарочно, нежели случайно. Эндрю объясняет это тем, что Колдеру четырнадцать. В этом возрасте уже проявляют интерес к противоположному полу, вот и все. Как только мальчик начнет воспринимать меня как мать, все это наверняка прекратится.

И ни слова о том, что я слишком молода, чтобы быть его матерью.

Колдер, не говоря ни слова, протискивается мимо меня и вприпрыжку спускается по изогнутой лестнице к входной двери. Я даже не пытаюсь его остановить. Если хочет, пусть открывает сам.

Выходя из его неприглядного подросткового логова, я вижу Изабо. Она спускается по лестнице к матери. Ее растрепанные волосы взлетают волной, ее пухлое личико сияет.

С галереи мне виден весь холл. Я наблюдаю, как Эрика приглаживает темные волосы сына, а затем ласково берет его щеки в свои ладони.

– Каждый раз, когда я вижу тебя, ты все больше похож на кожу да кости, – говорит она и цокает языком. – Неужели Мередит не кормит тебя?

Он вырывается из ее рук, его глаза прикованы к телефону.

– Да, мама.

Изабо обнимает мать за точеную талию. Если кто-то тощает прямо на глазах, так это Эрика. После развода она придерживалась строгой диеты, состоящей из протеиновых коктейлей и водки с тоником. Во всяком случае, так утверждает Эндрю. Его это забавляет. Он утверждает, что она пытается конкурировать со мной. Ее ревность вызывает у него улыбку. Я бы наверняка переживала по этому поводу, не знай я, каким кошмаром были для него шестнадцать лет жизни с ней – измены, транжирство, бесконечные упреки и ссоры.

Эрика – воплощение типичной домохозяйки из Глейшер-Парка: заносчивая, мелочная и с аллергией на доброту.

– Когда ты в последний раз расчесывала волосы, моя милая? – говорит она своей дочери. – Они запутаны. Какой ужас!

Изабо заправляет заляпанную какао прядь волос за ухо.

– Мередит отказывается меня причесывать, мама. Я просила ее, но она всегда говорит, что слишком занята.

У меня отвисает челюсть. Я уже почти готова сбежать вниз по лестнице и заставить эту нахалку признать, что она нагло лжет, но воздерживаюсь. Я знаю, почему она так поступает. Ей требуется внимание и сочувствие матери, и если ложь обо мне – единственный способ этого добиться, то я, так и быть, стерплю и проявлю великодушие. Пока.

Рано или поздно правда всплывет. К тому же Изабо может осмелиться на куда более разрушительную ложь.

– Мередит, это ты там наверху? – кричит Эрика. – Не желаешь спуститься и поздороваться или будешь стоять там в тени, подслушивая наш разговор?

Вот стерва!

– Не хотела вам мешать, – отвечаю я. – Подумала, что буду лишней.

– Как мило с твоей стороны, – щебечет она. Ее голос такой же фальшивый, как и ее силиконовая грудь, и роскошный темно-каштановый оттенок седеющей гривы.

Скользя ладонью по полированным деревянным перилам, я со скромной улыбкой спускаюсь по лестнице, но, как только дохожу до нижней ступеньки, мой телефон извещает меня о текстовом сообщении. Настроение мгновенно портится, когда я читаю, что вечером Эндрю задержится и не успеет домой к ужину.

– Проблемы в раю? – Эрика даже не пытается спрятать ехидную улыбочку, в которой растягиваются ее перекачанные ботоксом губы.

– Вовсе нет. – Я держу голову высоко, смело встречая ее любопытный взгляд. Она позорит себя попыткой заставить меня усомниться в моем браке.

– Дай угадаю, он тебя продинамил? – спрашивает она. – Должен в миллионный раз работать допоздна?

– Я не намерена это обсуждать.

– Что ж, согласна. – Пристально глядя на меня, Эрика натягивает на изящные руки черные кожаные перчатки. – Дети. В машину. Быстро.

Волоча за собой свои сделанные на заказ чемоданы, Колдер и Изабо выходят из дома. Сложив руки на груди, Эрика подходит ко мне. Ее каблуки звонко цокают по мраморному полу.

– Ты напоминаешь мне меня шестнадцать лет назад, – говорит она. – Тот же блеск в глазах. Сияющее лицо. Наслаждайся жизнью, пока можешь, Мередит. Пока ты для него все еще зеница ока.

– Зачем вы говорите мне эти гадости? – Я возмущенно морщу нос.

– Просто советую быть осторожней, – говорит она, изогнув тонкие брови. – Как женщина женщине. Сама знаешь.

– Желчность и ревность вряд ли пойдут вам на пользу.

Эрика смеется.

– Милочка, ты последний человек на свете, кому я бы позавидовала. Ты думаешь, я каждую ночь плачу в подушку, что потеряла его? Если честно, единственное, что я презираю во всей этой ситуации, – это то, что она унизительна. Мой муж, с которым я прожила шестнадцать лет, бросает меня и берет девчонку вдвое его моложе… Поговорим о шаблонах. Ты – эквивалент сияющего нового «Порше» для мужчины средних лет. Обыкновенная секс-игрушка. Настанет день, когда новизна и возбуждение уйдут, и тогда он обменяет тебя на что-то еще. Это в его духе. Ему невозможно угодить. Ему вечно подавай нечто новое, стильное, лучшее, более волнующее.

– Как трогательно, Эрика! Спасибо.

Я решительно подхожу к двери и широко распахиваю ее, лишь бы только она поскорее вышла вон и избавила меня от необходимости выслушивать ее речи.

Она презрительно фыркает, на секунду задерживается рядом со мной и наконец уходит. Впрочем, как только Эрика попадает в объятия морозного воздуха Глейшер-Парка, она снова поворачивается ко мне.

– Когда-нибудь ты увидишь, что я была права. Скорее всего, ты не пожелаешь это признать, но вспомнишь меня. И в глубине души ты это признаешь. И мне не будет тебя жаль, потому что я тебя предупреждала. – Ее карие глаза в упор смотрят на меня, и в их уголках появляются лучики морщинок. – Ты для него всего лишь новинка. Скоро сама в этом убедишься.