Счет по головам - Дэвид Марусек

Евангелины дошли до двери и повернули назад.

— Обращаюсь к арбитру, — сказала Синди. — Ник? Николас, ментар «Полезных людей» принял облик шикарного молодого человека в смокинге.

— Боюсь, что Консьерж в своем праве, — сказал он, вытирая рот шелковой салфеткой. — Ваш клиент, конечно, приказал вам все время сидеть в коттедже, не снимая дурацких шапочек, но законной силы такой приказ не имеет. Здесь, как капитан на борту корабля, все решает Консьерж, поэтому я разрешаю вам нарушить волю клиента. Прошу меня извинить, я обедаю со Стромбли Махузой, — сказал Ник и исчез.

— Это правда? — спросил Миви. — Консьерж в самом деле имеет такие полномочия?

— Сложный вопрос. В законах нет ни одной статьи, говорящей определенно «да» или «нет». Но ведь это не Ник, а ловкая подделка под Ника. Не забывай, что они находятся в имитомире Консьержа.

Не Ник? Но он выглядел и вел в себя в точности как ментар Зоранны, которого Миви хорошо знал. Крошку Ханка, кстати, тоже не мешает проверить.

Евангелины посмотрели одна на другую, как в зеркало, и Синди сказала:

— Мы отказываемся уйти.

— Хорошо, оставайтесь, — сказал консьерж и вернулся к резервуару.

— Молодцы, компаньонки, — улыбнулся евангелинам Крошка Ханк в диораме.

— Зачем Консьержу вздумалось их выгонять? — спросил Миви. — Он ведь знает, что ты за ним наблюдаешь. Да еще когда у Эллен кризис. Чудовищно!

— В тактическом смысле это идеальное время, чтобы выявить слабое место врага. Я сам, наверное, испробовал бы нечто подобное.

Это было уж слишком. Миви спросил ментара на старкесе:

— Ну, а другие новости? Есть у нас какой-нибудь план?

— Я еще не определился, — ответил (правильно) Крошка Ханк. — Ты ложись, досыпай. Не стоило, пожалуй, будить тебя ради этого.

— Ты правильно сделал, — зевнул Миви. — Буди, пожалуйста, снова, если что-то изменится,

— Ладно, спокойной ночи. — Крошка Ханк погасил скоп и пропал.

Миви лег, возвел глаза к потолку. Он больше не чувствовал себя похороненным заживо — теперь он как будто лежал на дне глубокого колодца.

— Десять люменов, — сказал он, и комната осветилась неярко, как снег под луной. Он повернулся на бок, попытался уснуть. Спустя долгие пять минутой повернулся на другой бок, не с лучшим успехом. Он встал, надел халат, сунул ноги в шлепанцы. — К лифту. — Тусклая оранжевая линия протянулась из комнаты. Миви дошел по ней до прессовой двери, где стоял Крошка Ханк.

— Куда это ты собрался?

— Воздухом подышать.

— Мы тебе его сюда накачаем, любого. Что предпочитаешь: луг, грозу, лес? — Миви молчал. — Как я, по-твоему, смогу тебя защитить, если ты выйдешь из бункера?

— Это мой риск.

— Хорошо, епископ. Я думал, ты поможешь мне спасти Эллен, но незаменимых нет. Хочешь приключений на свою голову — милости просим. — И он снова исчез.

Миви доехал по первого этажа, прошел по темным комнатам, вышел через стеклянные двери в патио. Воздух полнился жизнью — попробуй сымитируй такое. На лужайке, примыкающей к дворику, Миви скинул шлепанцы и пошел по росистой траве к воротам. Он не успел исследовать усадьбу и понятия не имел, что там дальше.

[Стрела, предупреждай меня о любой непосредственной опасности]. — Он старался выражаться на старкесе как можно четче. — [Об опасности для меня или для других лиц, имеющих ко мне отношение]. — Он не знал, достаточно ли этого ментару, который все понимает буквально.

[Принято].

Миви снова обулся, вышел за ворота. Сворачивая с одной призрачной тропки на другую, он шел через поля душистого форельника и подсолнечника. В каждой половинке луга, спланированного в форме песочных часов, помещался большой пруд. Миви подошел к берегу того, что поближе. Трещали цикады. Большая рыба выскочила из темной воды и точно застыла на миг в лунном свете, прежде чем плюхнуться назад, окатив человека. Самка, не иначе. Икру мечет. Когда Миви был ребенком, его семья тоже занималась рыбоводством. Снедаемый грустью и ностальгией, он почувствовал себя непригодным для задания, которое оставила ему Элинор.

— Прости, — сказал он в ночь. — Я стараюсь, да мозгов не хватает.

Богдан остановился у лестницы. Никогда еще за всю его жизнь чартерный дом не был таким безлюдным. Остальные еще не вернулись со съезда — хорошо хоть, что он убедил их не портить себе удовольствие из-за него. Маккормиковская медичка заклеила ему лицо молескином, поправила немного опухший нос. Серьезных повреждений ее автодок не нашел, а расс, отвечавший за безопасность, был, похоже, только рад избавиться от Богдана.

Он думал, не взять ли в «Микросекунде» гасилку, но действие последней бодрилки все равно подходило к концу, и он стал подниматься по сумрачной лестнице. Седьмой он проскочил по забывчивости и снова оказался у своей старой комнаты над девятым. Там поставили новую железную дверь со светящимся символом НЕ ВХОДИТЬ. Она была заперта, и Богдан вышел на крышу.

Огород явственно дышал под луной, внизу слышался рокот города. «Э-Плюрибус» в Элмхерсте свернула лагерь и переехала куда-то вместе с Аннет Бейджинг. Пираты распевали, добывая калюметскую глину из кирпичей, О-корабли покидали Солнечную систему без Богдана. Бидлы с Тобблерами влюбились друг в друга и поженились на верхушке отвала. Жаль, что он не успел двинуть Трою как следует.

Бодрилка выдохлась. Спускаться к Расти уже не было времени. Богдан дотащился до сарайчика, раскатал на полу рассадный мат, уснул мгновенно и проспал тридцать часов.

Фред пришел домой в три часа ночи, думая только об одном — выспаться. Войдя в квартиру, он сразу почувствовал неладное.

В гостиной проигрывался урок «Коэффициент регенерации некротических нейропередатчиков», но Мэри отсутствовала, и ее место на диване было холодным. Дверь в спальню открыта, свет горит, но нигде ни звука.

Собачка прибежала, чтобы поменять ботинки на шлепанцы. Фред разулся, уловил на одежде запах Самсона, понюхал руку.

Мэри читала, сидя в кровати.

— Привет, — сказал он. Она едва подняла на него глаза. Фред посмотрел — она читала стихи. Когда евангелина утешается поэзией в три часа ночи, это не к добру, но не обязательно к худу.

Фред содрал в ванной одежду, принял горячий отшелушивающий душ с большим количеством геля. Тщательно отскреб руки, высушился, подстригся, побрился. Заново надушился одеколоном.

Свет в спальне уже не горел, Мэри лежала к нему спиной. Опять непонятно, хорошо это или плохо. Он лег, прижался к ней, такой теплой, спросил шепотом:

— Ну, как прошел день?

Он начинал уже думать, что Мэри спит, но она ответила:

— Очень насыщенно и плодотворно, хотя и утомительно. А твой, то есть чартистский, съезд как прошел?