Карта монаха - Ричард Дейч

— А если мы не отдадим ее Джулиану, Сьюзен погибнет. — Келли, насупившись и скрестив руки на груди, посидел, обдумывая слова Майкла, после чего опять бросился в атаку. — Как ты мог привезти ее сюда, подвергнуть такой опасности? Сьюзен ни в коем случае не следовало ехать с тобой в Москву.

— Что? — словно защищаясь, переспросил Майкл.

Наклонившись над столом, он встретил осуждающий взгляд отца.

— Ты вовлек ее в рискованное дело. В результате ей приходится дожидаться смерти в берлоге этого сумасшедшего.

— Не надо вешать это на меня! — Майкл вскочил с кресла и зашагал по салону. — Всю прошедшую неделю я занимался тем, что добывал шкатулку, чтобы спасти тебя. Сьюзен не принимала отрицательного ответа. С ней невозможно иметь дело. Я сделал все, чтобы она осталась, — разве что не привязал ее к стулу. Она чертовски настырная.

Келли сидел, изучающе глядя на Майкла.

— Я знаю.

Майкл наконец выдохся, но все еще был готов в любую секунду опять ощетиниться.

— Это-то и делает ее хорошим адвокатом, — с улыбкой заметил Келли.

Его настроение, казалось, полностью изменилось. Встав из-за стола, он приблизился к бару. Опустился на корточки и открыл нижнюю полку. Когда он, повозившись несколько секунд внутри, поднялся, Майкл увидел средних размеров сейф с открытой дверцей, набитый деньгами, оружием и документами. Келли повернулся к Майклу, и тот мгновенно понял.

Сняв шкатулку со стола, Майкл поместил ее внутрь сейфа.

Вновь опустившись на корточки, Келли закрыл дверцу и набрал комбинацию кодового замка.

— Так как же мы будем спасать Сьюзен?

Майкл кивнул в знак одобрения и уважения. Он разложил на столе и разгладил ладонью карту комплекса, затем перевернул ее, открывая чистый лист.

— Хорошо будет, если ты набросаешь внутренний план замка. Ты ведь запомнил, как там все устроено?

Кивнув, Келли достал ручку и принялся рисовать. Он не сразу заговорил.

— Я отказался от тебя, а ты все равно стал меня спасать.

— Да, — негромко отозвался Майкл. — Это имеет некоторое отношение к Сьюзен.

— Конечно.

Оба знали, что все объясняется не так просто.

— Послушай, когда я от дал тебя чужим… — Келли продолжал рисовать, слова давались ему с трудом. — После смерти твоей матери…

— Ничего. — Майкл улыбнулся. — Ты поступил правильно. Сент-Пьеры были отличными родителями — о лучших и мечтать нельзя… Без обид.

— Никто и не обижается. — Келли посмотрел на Майкла, с гордостью за этого человека. — Они хорошо сделали свое дело. — Некоторое время Келли молча рисовал. — Ты, наверно, хочешь знать, что означают все эти фотографии в комнате-сейфе, почему я ни разу не попытался связаться с тобой.

— Все в порядке. — Майкл улыбнулся.

Он понял, что отцу неловко откровенно говорить о своих чувствах.

— Ничего не надо объяснять. Но одну вещь я хочу понять. Моя мать…

Келли улыбнулся.

— Она была молода и очень напугана. Она была красивая и упрямая. — Взгляд Келли стал рассеянным. — Она была… умница, она была моим лучшим другом. Господи, если бы мы только знали, когда наступают лучшие минуты нашей жизни, мы бы обращали на них больше внимания…

Майкл промолчал; он прекрасно понял, о чем говорит отец.

— Когда выяснилось, что она беременна, мы пришли в ужас. Но она больше всего на свете хотела, чтобы ты родился. Мы представления не имели, на что будем жить, но решили, что как-нибудь справимся. И настал день, когда после всех страхов и боли она держала тебя на руках. Ты был последним, что она увидела в своей жизни, и в то же время самой большой ее радостью. Я ни разу не видел ее такой… счастливой, как в этот момент. — Келли поднял глаза на сына. — Потому что появился ты.

Майкл молча смотрел на отца. Он знал, что испытываешь, потеряв любимую женщину, ту, благодаря которой жизнь обретала смысл, которая была источником всякой надежды и радости, озаряла собой каждое новое утро. Рядом за столом сидел человек, который прошел через этот кошмар трижды и все же нашел в себе силы жить, несмотря на одиночество.

— И еще, — произнес Келли, стряхивая воспоминания, — она была ярой болельщицей «Ред сокс».

— О, только не это, — простонал Майкл. — Пока ты этого не сказал, она мне представлялась просто ангелом.

— Не говори так.

Майкл пожал плечами.

— Как ты можешь за них болеть? — Стефан начинал горячиться. — Все, что они делают, — это крадут наших лучших игроков! Ты аплодируешь бывшим игрокам «Ред сокс».

— Только не начинай. «Ред сокс» выиграли один чемпионат, и вы думаете, что они стали первой командой Америки. Когда выиграют двадцать шесть, — произнес Майкл, склонив голову набок, — сообщи мне.

— Как ты можешь быть таким фанатом «Янкиз»?

— Ты, наверное, шутишь, — рассмеялся Майкл. — А мне казалось, все пошло так хорошо. Мы ведь не будем обсуждать всякое такое?

— Кто тебе нравится в футболе? — серьезным тоном осведомился Келли.

— Я заядлый болельщик «Гигантс», покупаю сезонный билет.

— «Патриотс», — парировал Келли. — Как насчет баскетбола?

— «Никсы». — Майкл шутливо воздел руки к небу. — Ты, конечно, болеешь за «Селтикс». Но это ничего, и там и там одни мазилы, так что они друг друга стоят.

— Хоккей, — продолжал Келли. — Мои «Брюинз» в фазе переформирования.

— Ага, это у них хроническое.

— Чувствую, заговорил болельщик «Рейнджерс».

— Не угадал! «Ред уингз». Никому не побить Джо Луиса в игре, он для нее создан.

— «Ред уингз»? Как ты можешь болеть за «Ред уингз», живя в Нью-Йорке?

— Запросто… так же, как я смотрю игры «Манчестер юнайтед». По спутниковой тарелке. — Майкл помолчал. — Ты в детстве во что-нибудь играл?

— Вовсе, — отвечал Келли. — Я занимался бейсболом, футболом, баскетболом, боксом.

— Так ты боксер? — Майкл ухмыльнулся.

— А что, не верится? Южанин быстро усваивает, что в жизни ты или дерешься, или погибаешь.

— А во что играл твой сын? — спросил Майкл.

Келли умолк и отвел взгляд. Помолчал.

— Прости…

— Нет, ничего. Он был скорее интеллектуального склада. Но он бы тебе понравился. — Глядя куда-то в сторону, Келли улыбнулся. — Он бы тебе очень понравился, вы с ним были бы хорошими братьями. — Словно выйдя из забытья, Келли рассмеялся. — Несмотря даже на то, что находились по разные стороны закона. И насчет твоей жены, я очень тебе сочувствую.

— Спасибо, тут ничего не поделаешь, все деньги в мире не могли бы ее спасти. Может, на этом закончим вечер воспоминаний? А то это, кажется, убивает нас обоих.