Последний странник - Джон Твелв Хоукс

— Гейб до сих пор во Второй сфере, пытается найти выход. Я нашел его, но Габриелю не показал.

— Мудрое решение, — заметил генерал.

— Где талисман брата? Японский меч?

Шеперд выглядел так, будто его обвинили в воровстве. Он протянул меч Майклу, и тот положил оружие на грудь Габриеля.

— Вы ведь не можете держать его привязанным постоянно, — сказал доктор Ричардсон. — Во-первых, у него на коже образуются язвы, как у лежачих больных. Во-вторых, мышцы начнут атрофироваться.

Генералу явно не понравилось, что кто-то осмелился ему возражать.

— Не стоит беспокоиться, доктор, — сказал он. — Он будет связан до тех пор, пока не переменит решения.

На следующее утро доктор Ричардсон, стараясь никому не попадаться на глаза, уединился в нейролаборатории, устроенной для него в подвале библиотеки. Доктору на компьютер установили шахматную игру, которая совершенно его захватила. И черные, и белые шахматные фигуры могли двигаться и имели крохотные лица, руки и ноги. Если фигуры не двигались по доске, то занимались своими делами — кони трясли гривами, слоны покачивали головами, а скучающие пешки постоянно зевали, почесывались и периодически начинали клевать носом.

Едва Ричардсон успел привыкнуть к тому, что фигурки двигаются, как перешел на так называемый второй интерактивный уровень. Теперь шахматные фигуры не только шевелились, но и оскорбляли друг друга и давали Ричардсону советы. Если доктор передвигал фигуру неправильно, она ругала выбранный ход, а затем неохотно перебиралась на нужную клетку. На третьем уровне доктору Ричардсону осталось только наблюдать за игрой. Фигуры двигались по собственному усмотрению, и старшие убивали младших, забивая их булавами или закалывая мечом.

— А вы все в трудах, доктор?

Ричардсон обернулся и увидел, что в дверном проеме стоит Натан Бун.

— Да нет. Просто играю в шахматы.

— Вот и правильно. — Бун подошел к лабораторному столу. — Мы должны постоянно бросать себе вызов. Это помогает держать мозг в тонусе.

Натан Бун сел напротив доктора. Если бы сейчас в комнату кто-нибудь заглянул, он подумал бы, что двое коллег обсуждают научные вопросы.

— Ну, так как у вас дела, доктор? Мы с вами давно не разговаривали.

Ричардсон посмотрел на экран монитора. Шахматные фигурки, беседуя друг с другом, ждали очередного хода. Доктору стало вдруг интересно, не считают ли они себя настоящими. Может, они действительно молились, мечтали и наслаждались своими маленькими победами, даже не подозревая, что ими управляют.

— Я… мне хотелось бы вернуться домой.

— Мы понимаем ваше желание, доктор, — уверил Бун с сочувственной улыбкой. — Со временем вы обязательно вернетесь к своим студентам, но сейчас мы все одна команда и делаем очень важное дело. Мне сказали, вчера ночью вы присутствовали при том, как сюда доставили Габриеля?

— Я просто осмотрел его. Убедился, что он жив, и все.

— Вот именно. Он жив, он здесь, и теперь нам придется с ним работать. Перед нами стоит уникальная проблема. Необходимо держать Странника взаперти. Если верить Майклу, Габриель не сможет вернуться в наш мир, если не давать ему двигаться. С другой стороны, если он постоянно будет связан, у него начнутся проблемы со здоровьем.

— Совершенно верно. Я уже говорил об этом генералу.

Бун протянул руку и выключил компьютер доктора.

Шахматные фигурки исчезли.

— Последние пять лет наш фонд финансировал исследования в области болевых реакций организма. Разумеется, вам прекрасно известно, что боль — довольно сложное явление…

— За боль отвечают многочисленные участки мозга, а сигналы передаются по параллельным проводящим путям. Поэтому даже если какой-то участок мозга поврежден, человек все равно способен реагировать на раздражения.

— Все верно, доктор. Кроме того, наши исследователи научились вживлять электроды в пять различных участков мозга, в частности, в мозжечок и таламус. Вот посмотрите… — Бун достал из кармана видеодиск и вставил его в дисковод компьютера. — Запись сделана около года назад в Северной Корее.

На экране монитора появилась желто-коричневая макака-резус. Она сидела в клетке, а от ее головы тянулись несколько проводков. Они соединялись с радиопередатчиком, а тот крепился на ремне к телу животного.

— Видите? Никто не трогает обезьяну, не колет ее, не поджигает. Надо только нажать на кнопку и…

Макака закричала. Ее мордочка исказилась от дикой боли, и зверек рухнул на дно клетки и остался лежать, слегка подрагивая и всхлипывая.

— Видите, что произошло? Никакой травмы не было, но нервная система воспринимает крайне сильные болевые ощущения.

От ужаса Ричардсон едва мог говорить.

— Зачем вы мне это показываете?

— Разве не понятно, доктор? Мы хотим, чтобы вы вживили электроды в мозг Габриеля. Его развяжут, и он вернется из своего путешествия по другим мирам. Обращаться с ним будут хорошо. Мы попытаемся переубедить его по некоторым вопросам, а если он попытается уйти отсюда, кто-нибудь нажмет кнопку и…

— Я не могу, — сказал Ричардсон. — Это ведь пытка.

— Вы используете некорректные определения, доктор. Мы просто хотим принять некоторые меры, чтобы в будущем избежать неприятных эксцессов.

— Я врач, понимаете? Меня учили помогать людям, лечить их. Это… это неправильно.

— В самом деле, доктор, вам следует поработать над своим словарным запасом. Данная процедура не может быть неправильна. Она необходима.

Натан Бун встал и подошел к дверям.

— Изучите информацию на диске. Через несколько дней мы предоставим вам еще данные.

Он улыбнулся последний раз и скрылся в глубине коридора.

Доктор Ричардсон чувствовал себя как человек, которому минуту назад сообщили, что он смертельно болен и злокачественные клетки уже проникли ему в кровь и кости. Долгое время из-за страха и гордости он закрывал глаза на тревожные симптомы, а теперь стало чересчур поздно.

Сидя в лаборатории, он смотрел на экран монитора, на котором одна задругой появлялись все новые обезьяны. «Им надо бежать, — думал доктор. — Бежать и прятаться». Однако приказ был отдан, кнопка нажата, и зверькам не оставалось ничего, кроме как подчиняться.