Последняя тайна Храма - Пол Сассман

Не менее странным было его требование переехать на время поисков к нему на квартиру, в Западный Иерусалим. Снова Лайла почувствовала грозящую ей опасность: Бен-Рой, несомненно, хотел установить тотальный контроль за ней, не желал спускать с нее глаз. И снова пришлось смолчать. Ведь если она хотела продолжать погоню за менорой, то приходилось играть по его правилам.

Бен-Рой оформил бумаги по освобождению Лайлы, заехал к ней на квартиру, чтобы она могла захватить ноутбук и переодеться (она сразу поняла, что за время ее содержания в изоляторе квартиру хорошенько перетрясли), и затем повез ее к себе в Ромему, где обустроил временный следственный центр. Три дня Лайла безвылазно провела в этом душном, тесном помещении. Череда звонков, е-мейлов, поисков в Интернете начиналась с раннего утра и не заканчивалась до самой глубокой ночи. Для поддержания бодрости журналистка пила по пятнадцать чашек кофе в сутки, а Бен-Рой поддерживал себя водкой из фляжки. Все ее попытки проломить лед отчуждения, узнать о его личной жизни, выяснить, что за женщина изображена на фотографии на книжной полке, наталкивались на короткие грубые реплики вроде: «Ты здесь для того, чтобы помочь найти менору, а не писать мою хренову биографию!» Она начинала потихоньку терять связь с реальностью в этой неестественной, пропитанной страхом обстановке.

Еще только приступая к расследованию, они оба признали, что узловым эпизодом в истории с менорой был странный приезд Хота в Дахау. Они почти не сомневались, что в ящике, который он привез с собой, находилась менора. Но что произошло потом? Зачем ему понадобились шестеро узников? Как назло, никто из многочисленных экспертов по концлагерю Дахау, истории Третьего рейха, «Анненэрбе», знатоков немецкой транспортной инфраструктуры и даже нацистских сокровищ не мог дать ответа на эти ключевые вопросы. Большинство из них вообще никогда не слышали имя Хота; те же, кто хоть что-то знал об этом персонаже, не представляли, с какой целью он приезжал в концлагерь и куда направился потом. Лайла снова связалась с Магнусом Топпингом (разумеется, она заверила его, что непременно поужинает с ним, когда в следующий раз будет в Англии), с Жаном Мишелем Дюпоном, а также еще с полутора десятками их друзей и коллег – все тщетно. Никто ничего не знал, никто не мог даже подкинуть дополнительную улику.

За три долгих напряженных дня им удалось обнаружить всего два новых факта: модель грузовиков, на которых приехал Хот с ящиком, – трехтонные «опели-блиц», типичный транспорт вермахта, – а также вытащить из архива «Яд Вашем» имена шести заключенных из Дахау: Янек Либерман, Аврам Брихтер, Ицхак Эдельштейн, Ицхак Вейсс, Эрик Блум, Марк Вессер; четверо первых евреи, двое последних – коммунист и гомосексуалист. Никто из них больше не появлялся в лагере; все попытки выяснить, что с ними произошло и выжили ли они, провалились.

Единственной ниточкой, за которую сейчас пытались ухватиться Лайла и Бен-Рой, было предположение, что Ханне Шлегель, возможно, удалось выйти на след исчезнувшей меноры. Подтвердить или опровергнуть это предположение мог лишь слабоумный брат Ханны, к которому они и пошли на третий день.

– Только время зря теряем, – ворчал Бен-Рой за рулем. – Он ни слова не сказал за последние пятнадцать лет. Он же просто овощ.

Однако инспектор поехал, потому что знал сам: других вариантов нет.

Заранее договорившись по телефону, Бен-Рой и Лайла прошли к северному крылу психогериатрического центра, где на входе их уже ждала доктор Гильда Ниссим. Холодно кивнув и окинув Лайлу подозрительным взглядом, она повела их по безлюдному, ярко освещенному коридору. Дойдя до палаты Шлегеля, доктор строго посмотрела на Бен-Роя и сказала, что после его предыдущего посещения Исаак был крайне взволнован и долго не мог прийти в себя. Она подчеркнула, что категорически запрещает обращаться с пациентом в таком духе и, кроме того, на сегодняшний визит выделяет не больше пятнадцати минут. Затем врач распахнула дверь и прошла внутрь. Следом за ней в палату вошел Бен-Рой. Доктор Ниссим хотела что-то добавить, но инспектор, грубо бросив «спасибо», захлопнул перед ней дверь.

– Вот дура, – проворчал он.

В палате ничего не изменилось с его первого посещения. Все те же рисунки висели на стенах, в кресле одетый в пижаму тощий Исаак Шлегель все так же смотрел в окно, зажав на коленях потрепанную книгу. Бен-Рой схватил стул и уселся напротив него; Лайла осталась стоять у двери, рассматривая многочисленные изображения семисвечников.

– Извините за беспокойство, господин Шлегель, но мне надо еще расспросить о вашей сестре Ханне, – взял быка за рога инспектор.

Как только он начал говорить, глаза Шлегеля расширились от испуга и он начал нервно дергаться в кресле, сгибая и разгибая худые пальцы на книге. Изо рта больного стали раздаваться хныкающие звуки. Бен-Рой прикусил губу, явно недовольный таким настроем старика.

– Не волнуйтесь, мы не сделаем ничего плохого, – сказал Арие, с трудом выдавив кислую улыбку. – Мы просто хотим поговорить. Совсем недолго, обещаю вам.

Снова его попытка успокоить больного вызвала противоположную реакцию: хныканье усилилось, и Исаак еще чаще задвигался в кресле.

– Понимаю, что это непросто, господин Шлегель, и мне очень жаль, что в прошлый раз вы так огорчились, но нам крайне…

Шлегель сжал кулачки и схватился за голову, как боксер, пытающийся защититься от целой серии ударов. Хныканье перешло в стоны, разнесшиеся по палате. Улыбка на лице Бен-Роя быстро сменилось гримасой раздражения.

– Слушайте, Шлегель, я знаю…

– Боже мой! – Лайла подошла ближе, смерив полицейского взглядом, полным укора, и присела рядом с трясущимся Шлегелем. – Шшш, – зашептала она, нежно поглаживая его кулачок. – Вес хорошо, все хорошо. Не волнуйся.

И тотчас напряжение начало исчезать, истошные стоны сменились низким мурлыканьем, похожим на шум холодильника или компьютерного вентилятора.

– Вот и замечательно, – сказала Лайла весело, продолжая ласково гладить руку старика. – Ничего не надо бояться, все будет хорошо, ничего не надо бояться.

Бен-Рой с недоверием смотрел на нее, словно недовольный ее мягкостью, столь эффективно подействовавшей на больного старика. Откупорив фляжку, он сделал быстрый глоток. Со с трудом скрываемой завистью Арие наблюдал, как Лайла успокаивает старика, напевая ему детскую колыбельную, по-доброму разговаривая с ним. Вскоре Шлегель уже был совершенно спокоен. Серыми глазами он бесстрастно смотрел в книгу, позволяя Лайле сжимать его ладонь. Она подождала еще полминуты, затем, собравшись с духом, опустилась на колени, глядя Шлегелю в лицо.

– Исаак, – сказала Лайла мягко, чуть громче шепота, – нам нужна твоя помощь. Ты поможешь нам?

Бен-Рой язвительно усмехнулся, но она сделала вид, что не слышит, концентрируя все внимание на потешной фигуре в пижаме.

– Ты расскажешь нам о меноре, Исаак? Ты же ее видел? Вы с Ханной видели ее, так ведь? У замка, как на твоих рисунках. Помнишь? В Кастельомбре. Вы были тогда детьми.

Глаза Шлегеля застыли на книге, утренний луч узкой светлой полоской лег на его обвисшее лицо. Он молчал, словно не слыша вопросов, и лишь из ноздрей больного исходил еле слышный, неприятный шипящий звук.