Мертвый город  - Камилла Стен

– Ах, – говорю я и зажмуриваю глаза. – Конечно же, не можешь. Какая я идиотка… Извини.

– Все нормально, – слышу я слегка веселый голос Туне. Он кажется громким в тесном пространстве, хотя она почти шепчет. – Ты же не обязана знать, какие таблетки я могу принимать, а какие не могу.

– Но все равно, – говорю я. – Мне следовало догадаться.

В палатке снова воцаряется тишина. Я приподнимаюсь, намереваясь по-другому сложить толстый свитер, который использую вместо подушки, и ложусь снова, оставив его почти в том же виде.

– Она знает? – внезапно спрашивает Туне, уже очень серьезным тоном.

– Кто? Эмми? – уточняю.

Она не отвечает.

– Я ничего не сказала ей, – говорю я, когда тишина уже начинает действовать на нервы. – Ни о чем. Ей известно лишь то, что есть в нашем информационном пакете.

– Не похоже, – говорит Туне. – Когда она начала интересоваться, делались ли попытки идентификации найденного ребенка, и завела речь о том, что тебе следовало бы отыскать его… – Замолкает, явно взволнованная.

– Я ей ничего не сказала, – повторяю. – Ты просила меня не говорить, так я и сделала… – Не услышав от нее ни слова в ответ, продолжаю: – Макс в курсе, но он ведь уже знал раньше. И пообещал молчать.

– Как много? – спрашивает Туне довольно резким тоном.

– Как много ему известно? – уточняю я. – Он в курсе, что твоя мать – тот самый младенец из Сильверщерна. Я рассказала ему, что нашла вас еще до того, как мы с ним встретились. Он спросил тогда, поедешь ли ты – или она – с нами, и я сказала, что не знаю, но сильно сомневаюсь на сей счет.

– Моя мама никогда не будет участвовать в этом деле, – бурчит Туне, повторяя уже сказанное ею множество раз прежде.

– Знаю, – говорю я. – Поэтому ни разу и не спрашивала ее.

Естественно, я думала об этом. Хотела, чтобы она присоединилась к нам. Но даже не предложила ей. Туне очень четко объяснила мне, что у матери нет ни малейшего желания вспоминать об этой части ее прошлого. Она не хочет быть ребенком из Сильверщерна, единственным выжившим человеком при крайне загадочных обстоятельствах, младенцем, которого нашли кричащим в пустой школе не более чем в тридцати метрах от палатки, где мы сейчас лежим. Как раз мать Туне я и разыскала первой. Хотя, в принципе, сказанное мною вовсе не является ложью: вся информация о случившемся с малюткой из Сильверщерна действительно засекречена, и к ней невозможно получить доступ. Я даже не уверена, остались ли данные об этом еще где-то. А если и сохранились, то, скорее всего, покоятся в самом дальнем углу какого-нибудь архива.

Но это не касается бабушкиных бумаг.

Копии кое-каких из них, конечно, есть в папках, полученных остальными. Но часть я приберегла исключительно для себя. И помимо прочего – переписку между бабушкой и Альбином Янссоном.

Насколько я поняла, он был одним из полицейских, занимавшихся убийством Биргитты Лидман и параллельно – загадкой Сильверщерна. Альбин и бабушка, вероятно, познакомились, когда пытались раскрыть его. Одно время я даже подозревала, что этих двоих связывало нечто большее – скажем, тайная любовь, – но, конечно же, совершенно напрасно. Есть всего шесть писем от него к ней, написанных исключительно в деловой манере. Похоже, Альбин Янссон жалел бабушку и, наверное, поэтому информировал ее о ходе расследования.

В том числе и о судьбе ребенка.

Бабушка, наверное, спросила его о малютке, или Альбин сам ощутил ее желание знать, как сложилась дальше жизнь девочки, поскольку он много писал о ней. О том, что выглядела она здоровой и бодрой, что несколько сотен семей по всей стране предлагали себя на роль ее удочерителей, но что, по его личному мнению, тем самым они прежде всего хотели прославиться. В пятом письме Альбин сообщает, что они нашли семью, согласившуюся сохранить анонимность девочки и «…воспитывать как одного из собственных детей». Там также упоминалось, как звали этих людей: «…семейство по фамилии Гримелунд».

Они и окрестили ребенка.