Невидимка. Идеальные убийства - Дэвид Эллис

За дверью конференц-зала меня встречает то ли секретарь, то ли кто-то еще из обслуживающего персонала (здесь никому не позволяют просто бродить по коридорам), и вскоре я оказываюсь в маленькой зоне для ожидающих посетителей и читаю в журнале «Тайм» о том, что наша нация сильно потолстела. А что, это и в самом деле заметили только недавно?

Едва мне открыли глаза на шокирующий факт, что причиной массового ожирения у детей является то, что они только тем и занимаются, что сидят и играют в видеоигры да едят пищу быстрого приготовления, в которой полно холестерина, и пьют газированную воду, содержащую много сахара и всяких химических добавок, как появляется Букс. Он садится напротив меня. Я с выжидательным видом поднимаю брови.

Он улыбается и качает головой, а затем хлопает в ладоши.

— Завтра ровно в пять часов мы встречаемся в кабинете Дикинсона, и он будет давать нам указания по поводу нашей предстоящей работы, — говорит Букс. — И мы будем следовать его указаниям, Эмми.

— Это означает, что я войду в состав этой группы?

— Да, именно так. Директор согласился с тем — вопреки, конечно же, возражениям Дикинсона, — что ты можешь оказать содействие этой группе. Под моим контролем.

— Мне не нравится ни одна из этих формулировок.

— Мне тоже, Эмми. Я ведь все еще задаюсь вопросом, следует ли мне вообще в это ввязываться.

По напряженному выражению его лица я вижу, что это не пустые слова. Ему, наверное, пришлось там яростно за меня бороться, и я должна быть ему благодарна. Да, я, пожалуй, ему и благодарна. Мне просто не нравится, когда со мной обращаются как с человеком, которого следует опекать. ФБР — это дурацкая контора, в которой доминируют мужчины…

— Улыбнись, Эмми, — говорит Букс. — Потому что, если ты не сделаешь этого, я вернусь в Александрию и буду продавать книги. А без меня ты опять окажешься отстраненной от работы.

— Тебе нет необходимости приказывать мне улыбаться, Букс.

Он начинает смеяться, но не потому, что я сказала или сделала что-то смешное, и не потому, что он пребывает в хорошем настроении. Мне знаком этот смех. Он означает, что нахлынувшая на него волна раздражения — или прочих эмоций вроде разочарования или гнева — отступила.

— У тебя есть личный интерес в этом расследовании, — говорит он. — Ни одного агента никогда не включат в состав какой-либо группы, если у него есть личный интерес в расследовании. Ни одному агенту никогда не позволят расследовать смерть его собственной сестры…

— Я не агент, — говорю я, моргая с невинным, как у школьницы, видом. — Я всего лишь простой аналитик.

— Тем лучше для тебя, — отвечает он. — Потому что ты получаешь зеленый свет только на том простом и единственном основании, что формально ты лишь оказываешь содействие расследованию. Фактически же ты — в составе создаваемой группы.

Он прав. И я знаю, что он прав. Мне, видимо, сейчас следует радоваться. Я откидываю голову назад, с трудом — с большим трудом — сглатываю и делаю глубокий вдох.

— Ты организовал встречу с Мориарти, и это сработало, — говорю я. — И ты настоял на том, чтобы меня де-факто включили в эту группу. Я знаю, что добиться этого тебе было нелегко, Харрисон. Я знаю.

«Черт возьми, я опять произнесла эти слова: “Я знаю”».

Он машет мне указательным пальцем так, как машут, когда хотят заставить кого-нибудь замолчать.

— Не называй меня Харрисоном. Я вернулся потому, что, вполне возможно — возможно! — в данном случае мы имеем дело с серийным убийцей, вышедшем на тропу войны, а лично мне серийные убийцы не нравятся, что вполне естественно. Узнали мы о нем исключительно благодаря тебе. Если этот тип и в самом деле существует, если это все не выдумка, то он сильно отличается от всех тех, с кем я до сих пор сталкивался.