В лесной чаще - Тана Френч

— Может, он давно лежал в траве? И преступник уронил на него труп, когда перетаскивал через стену.

— Вряд ли. — покачала головой Софи и слегка двинула ногой, словно толкая меня к каменной глыбе, куда ей хотелось побыстрее вернуться.

Я отвел взгляд. Нет, меня не пугали трупы — видел вещи и похуже. Например, в прошлом году — младенца, которого отец бил до тех пор, пока тот буквально не сломался пополам. Но мне все еще было не по себе, голова кружилась, а предметы расплывались перед глазами. Да, мне и вправду нужен кофе, решил я.

— Кровь была на нижней стороне. А трава под ним совсем свежая, едва примятая; камень там пролежал совсем недолго, — продолжила Софи.

— К тому же в это время рана уже не кровоточила, — добавила Кэсси.

— Да, и еще одно, — сказала Софи. — Взгляни.

Я покорился неизбежности и нырнул под заградительную ленту. Криминалисты отошли в сторону. Это были молодые парни, похоже, стажеры, и я вдруг подумал, какими глазами они смотрят на нас — поживших, сдержанных, опытных людей, поднаторевших в искусстве взрослой жизни. Два невозмутимых детектива, хладнокровно, плечом к плечу, с ничего не выражающими лицами идущие к убитой девочке. — эта картинка меня слегка взбодрила.

Она лежала, свернувшись, на левом боку, будто прикорнула на диване, убаюканная разговором взрослых. Левая рука свисала с камня, правая была на груди, неудобно вывернувшись в локте. Девочка в дымчато-голубых брюках с ремешками и кармашками, белой футболке со стилизованными васильками и белых кроссовках. Кэсси права; жертва выдерживала стиль — даже на косичке, отброшенной на щеку, красовался синий василек. Ее фигурка казалась маленькой и хрупкой, но под задравшейся брючиной виднелась крепкая мускулистая икра. Между десятью и тринадцатью… ну да, наверное: грудь только начала формироваться, едва приподнимая ткань футболки. На носу, на губах, даже на деснах запекшаяся кровь. Ветер играл рассыпавшимися по камню волосами.

— Похоже, она сопротивлялась, — заметила Софи. — Сломаны два ногтя. Сомневаюсь, что под другими нам удастся найти ДНК, на вид они чистые, но в любом случае надо проверить то, что осталось на одежде.

В этот момент мне хотелось заорать: стойте, уберите руки, оставьте ее в покое. Мы и так отобрали у нее все, что могли. Теперь у нее осталась лишь ее смерть, дайте ей по крайней мере полежать спокойно. Я бы бережно завернул девочку в большое полотенце, откинул со лба слипшиеся волосы, накрыл пуховым одеялом из падающих листьев и шороха травы. Пусть она спит, пусть тихо плывет по неведомой ночной реке, где времена года быстро сменяют друг друга и небо вертится над головой, как синий зонтик, разрисованный снежинками, цветами одуванчиков и фазами луны…

— У меня тоже есть такая футболка, — пробормотала Кэсси. — Купила ее в магазине «Пенни кид».

Я видел на ней эту футболку, но сейчас мне было совершенно ясно, что она ее не наденет. Поруганное детство — слишком острый кусок, чтобы переварить его с помощью иронии.

— Вот что я хотела тебе показать! — сухо бросила Софи. На месте преступления она не любила сентиментальности и черного юмора. Объясняла это тем, что эмоции отнимают время, которое нужно для работы, а подразумевала иное: прибегать к подобным средствам могут лишь слабаки. Софи кивнула на кромку камня. — Дать тебе перчатки?

— Я не стану ничего трогать, — ответил я, присев на корточки.

Только теперь я обратил внимание, что у девочки приоткрыт один глаз, будто она притворялась спящей и собиралась вот-вот вскочить и завопить со смехом: «А! Попались, дурачки!» По ее руке медленно полз блестящий черный жук.

Чуть ниже кромки глыбы тянулась выемка примерно в палец толщины. Время и погода сгладили и почти отполировали ее края, но в одном месте долото мастера, вероятно, соскочило в сторону и отщепило кусок скалы, оставив зазубренный след. На камень налипло что-то темное, почти черное.

— Хелен заметила, — произнесла Софи. Одна из криминалистов подняла голову и улыбнулась застенчиво. — Мы взяли мазок — это кровь, хотя не обязательно человеческая. Вряд ли она имеет какое-то отношение к нашей жертве. Когда ее принесли сюда, кровь уже высохла, а пятну, похоже, несколько лет. Вероятно, кровь принадлежит животному или тут когда-то подрались подростки, но во всяком случае деталь интересная.

Я вспоминал худые запястья Джеми, загорелую шею Питера, на которой после стрижки осталась белая кайма. Даже не оглядываясь, я затылком чувствовал, что Кэсси на меня не смотрит.

— Не вижу, какая тут связь, — процедил я.

Я встал — трудно сидеть на каблуках, не касаясь камня, — и ощутил, как земля качнулась под ногами.

Прежде чем уйти, я поднялся на пригорок рядом с глыбой и огляделся по сторонам, стараясь запечатлеть в памяти все детали: котлованы, домики, поля, дорожки, тропинки, впадины и возвышенности. Тонкая полоска зелени у каменной стены осталась нетронутой — наверное, для того чтобы археологи не мозолили глаза местным жителям. С дерева свисал обрывок голубого пластикового троса, закрепленного тугим узлом на одном из верхних сучьев. Заплесневелый и изношенный, он вызывал в воображении жуткие картины — толпа линчевателей, ночной самоубийца, — но я знал, что это всего лишь старая «тарзанка».

Я привык вспоминать о Нокнари так, будто эта история произошла не со мной, а с другим человеком, но мысленно всегда оставалась тут. Пока я корпел над конспектами в колледже или валялся на диване Кэсси, тот мальчишка продолжал раскачиваться на «тарзанке», перемахивал через стену вслед за лохматой головой Питера и исчезал в лесу под смех и топот загорелых ног.

Одно время я верил — вместе с полицией, газетами и моими потрясенными родителями, — что я действительно спасся и страшный поток, унесший Питера и Джеми, оставил меня на берегу. Но это не так. Теперь я знаю, что где-то в мрачных глубинах, там, где решается все, — я так и не вышел из леса.