24 часа - Грег Айлс

– Солнце, ты даже не представляешь, на что пойдешь и что сможешь ради своей малютки! Дом у вас очень ничего, так что мы познакомимся поближе, поужинаем и сделаем вид, что все в порядке. А Эбби посмотрит, как Хьюи строгает. Оглянуться не успеешь, как я уже получу деньги, а ты – свою крошку.

– Слушай, сукин сын…

Хики побледнел:

– Мамочка, лучше следи за тем, что говоришь. Не дай Бог, потом пожалеешь!

– Сэр… – Карен изо всех сил старалась не сорваться. – Мистер Хики… если мы подождем до завтра, Эбби умрет.

Карие глаза сузились.

– О чем ты?

– У Эбби диабет, ювенильный диабет. Она умрет без инсулина.

– Ерунда!

– Боже… Неужели вы это не выяснили?

– На слово не поверю. Попробуй докажи!

Открыв шкафчик, женщина достала пластиковый пакет, полный одноразовых шприцев с тонкими иголками и оранжевыми колпачками. Швырнув его на стол, она заглянула в холодильник, где на одной из полок безупречно аккуратными рядами стояли ампулы с инсулином длительного действия. Немного поколебавшись, она бросила одну из них Хики.

Легко поймав, Джо принялся изучать наклейку:

"Препарат: хумалог Н.

Имя больного: Эббигейл Дженнингс.

Лечащий врач: Уилл Дженнингс, доктор медицинских наук".

– Черт! – вырвалось у Хики. – Глазам своим не верю!

– Пожалуйста! – взмолилась Карен, стараясь, чтобы в голосе было побольше смирения. – Мы должны переправить лекарство моей девочке. Она… Боже, я ведь ей даже сахар не проверила! – Несчастной матери казалось, будто земля уходит из-под ног и она проваливается в бездну. – Через час Эбби нужно сделать укол. Мы должны как-то передать ей инсулин.

– Мы никуда не поедем, – бесстрастно проговорил Джо.

Схватив со стола револьвер, Карен прицелилась в грудь своему мучителю.

– Еще как поедем, прямо сейчас отправляемся!

– Я же предупреждал насчет пушки!

Женщина взвела курок:

– Эбби умрет без инсулина… Давай делай, что говорю!

В карих глазах загорелся огонек – насмешки или, возможно, удивления, загорелся и через секунду погас.

– Успокойся. Я имел в виду, мы пока никуда не поедем. Эбби сейчас везут в безопасное место. Возможно, навестим ее чуть позже. Расскажи о ее болезни. Насколько все серьезно?

– Насколько серьезно? Да она умереть может!

– Как скоро, по-твоему, начнутся серьезные проблемы?

Карен быстро просчитала все варианты: если перед сном дочка будет есть нормальную пищу и если вообще заснет, вполне сможет продержаться до утра. Хотя лучше не рисковать. А что, если двоюродный брат Хики угостит девочку шоколадкой?

– Ювенильный диабет непредсказуем, – проговорила она. – Если Эбби будет есть сладкое, ухудшение наступит очень быстро. Сначала обезвоживание, потом острая боль в животе, рвота и, наконец, кома и смерть. Все может случиться очень быстро.

Хики поджал губы, очевидно, тоже что-то просчитывая, затем потянулся, взял со стола трубку радиотелефона и набрал номер.

Быстро шагнув к столу, Карен нажала на базе кнопку громкой связи. Пока Хики раздумывал, что делать, послышался низкий мужской голос:

– Джои? Уже прошло тридцать минут?

– Нет, а куда делось "алло"?

– А, да, извини… – Голос в трубке звучал странно – как у пятидесятилетнего мальчишки. "Да он сам сущее дитя", – сказал Хики.

– Как девочка?

– Нормально, все еще спит.

Сердце Карен бешено билось.

– Дай мне с ней поговорить! – потребовала она, угрожающе качнув револьвером.

Хики поднял руку: смотри, мол, предупреждаю.

– Кто это был, Джо?

– Королева в пальто.

– Дай мне трубку! – не унималась Карен.

– Эбби сейчас не может говорить, ей успокоительное дали.

Успокоительное?

– Ах ты, сукин сын, да разве можно…

Привстав со стула, Хики ударил женщину в живот. Она задохнулась и, скрючившись, села на пол у холодильника, совершенно ненужный револьвер с грохотом упал рядом.

– Хьюи, потрогай ее грудь. Нормально дышит?

– Не очень глубоко, как щенок.

– Ну, это ничего. Слушай, не давай ей шоколадок, батончиков, вообще ничего сладкого, ладно? Ну, лучше соленые крекеры или что-нибудь подобное.

– Ей нужна жидкость, – прохрипела распростертая на полу Карен. – Побольше воды!

– Давай ей пить. Побольше воды.

– Крекеры и вода, – эхом отозвался Хьюи.

– Может, сегодня вечером приеду тебя проведать.

У несчастной матери затеплилась слабая надежда.

– Хорошо, – протянул великан. – Мне было бы спокойнее.

– Ладно, езжай аккуратнее, договорились?

– Восемьдесят пять километров в час, – послушно отозвался двоюродный брат.

– Молодец!

Повесив трубку, Хики опустился на корточки рядом с Карен.

– Договоримся так: прежде чем куда-либо поедем, моя помощница свяжется с твоим мужем. Нужно же убедиться, что со стариной Уиллом у нас полное понимание! Первые минуты всегда самые сложные: никто не знает, как поведет себя отец, правда? Вдруг подумает о диабете и начнет брыкаться? Надеюсь, такого не случится, потому что в противном случае весь инсулин мира не спасет маленькую Эбби. – Джо поднялся. – Мы обязательно поможем твоей крошке, только на это уйдет пара часов. А сейчас вставай, нечего на полу сидеть!

Карен проигнорировала протянутую руку, подтянула колени и, схватившись за край стола, поднялась на ноги. Револьвер так и остался на полу.

Хики прошел мимо пленницы, оказавшись у противоположной стены кухни, где в рамке висело шелковое панно около метра шириной. Охотящийся крокодил был выписан яркими, как на детском рисунке, красками, но, вне всякого сомнения, талантливо.

– У вас по всему дому работы этого парня развешаны, верно? – поинтересовался Хики.

– Да, – думая об Эбби, отозвалась Карен. – Это покойный Уолтер Андерсон.

– Дорогие небось?

– Панно – нет, я его сама расписала, а вот акварели ценные. Они вам нравятся?

– Картины? – рассмеялся Хики. – Да плевать я на них хотел! И обещаю, что к утру ты возненавидишь каждую из них так, что никогда потом видеть не захочешь.

Джо повернулся к панно и широко осклабился.

* * *

В сорока милях от Джексона, посреди густого леса, в котором преобладали сосны и дубы, стоял убогий домишко с жестяной крышей. Рядом – небольшая поляна, поросшая высокой травой в пятнах от грунтовки. На бетонных блоках обрел вечный покой старый белый «рэмблер». В полуметре от машины тонула в земле битая ржавчиной пропановая цистерна с черным шлангом, змеящимся над клапанным механизмом. Весело пели птицы, деловито стучал дятел, на верхних ветвях дубов резвились белки.