КРУК - Анна Бердичевская

Тут Кузьма обнаружил, что стоит в коридоре напротив двери Вольфа. Дверь была приоткрыта. Он стукнул в нее и вошел.

Вольф лежал на кровати тощий, как жердь, в белом гостиничном халате с толстой книжкой в руках. Кузьма сделал шаг назад.

– Куда это вы? – строго спросил Вольф. – Пришли, так входите.

Чанов вошел, поздоровался и сел на стул.

– Здесь до вас сидел Паша. Дал ему глотнуть коньяку из Сониной фляжки. Я без этой фляжки и не живу… Павел говорит, что должен ехать в Чердынь.

– Да, завтра отправим.

– Ну вот, видите, как все сошлось. Экий на вас стих тогда, на Ленинградском вокзале в Москве, нашел, всех собрать, почему-то в Швейцарии… Затея как бы бессмысленная. И что важно – получилось.

– Да, получилось… и действительно не знаю зачем.

– Так уж и не знаете! – Вольф не то чтоб рассердился, но бровь одну поднял. – Я ведь сказал как бы, как бы бессмысленная. Вы в самом деле не знаете зачем? А я вот, гордец, написал вам – «Навсегда!» на тощенькой своей книге. И до сих пор не сомневаюсь, что именно на-все-гда. И то, что все мы здесь и сейчас пребываем на берегу Женевского озера – тоже навсегда. Уже не переделать… – Вольф подошел к балконной двери, вдруг обернулся и сказал: – А Соня, а Розовый ваш Цветок! И вы не знаете – зачем?! Терпеть не могу унылых людей, особенно если они счастливчики… Где, кстати, ваша Соня?

Кузьма сидел на стуле напряженно и прочно, поставив локти на колени и подперев голову кулаками. Реальность, в бесконечно полной и яркой мере, присутствовала сейчас и здесь – между ними, между старым Вольфом и юным, совсем не пожилым, Кузьмой. Чанов чувствовал себя, как… как сенбернар, только что валявшийся во дворике на снегу. «Азъ Есмь!» – чувствовал Кузьма и смотрел на Вольфа именно сенбернаром, так же вдумчиво и серьезно…

– Пора бы уж мне подняться из берлоги, – сказал Вольф. – Как-то я слежался… И поесть бы надо…

Кузьма поднялся со стула. Но Вольф его остановил:

– Погодите. Сядьте. – Чанов послушно сел. Вольф взял отложенную книгу. – Это «Апостол». Я вот вроде бы и раньше читал, фрагментарно, бог весть как и когда… А вы?

Кузьма пожал плечами, но, подумав, ответил:

– У меня есть друг, художник Хапров, иконописец в прошлом. Он мне пересказывал кое-что. Особенно про Павла.

– Вот-вот, кое-что из Павла… – Вольф раскрыл книгу, продолжая бормотать, – … пар клубится, ткань рвется, никто ничего не знает полностью и до конца… Но лучи проникают… – он перелистывал страницы. – Я с утра эту книгу читаю, подарок от Давида, Василий передал… Ага, вот, нашел! Совсем короткий текст, но пора бы вам знать его в точности. То, о чем тут говорится, а думаю, наконец с вами стряслось… самое время прочесть…

И Вольф прочел по книге, раздельно и внятно, между абзацами переводя дыхание:

Первое послание апостола Павла Коринфянам, глава тринадцатая.

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.

Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.

Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна€ю, подобно как я познан.

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

Вольф замолчал. Он смотрел на Кузьму ясными своими глазами.

Кузьма откинулся на спинку стула. Больше всего он хотел бы сейчас отобрать у Вольфа книгу и перечитать послание. Он действительно знал из него кое-что. Знал, но забыл… А сейчас он хотел – целиком, собственными глазами прочесть. И запомнить.

Вольф опять, как уже бывало, будто услышал:

– Возьми, прочитай-ка сам.

Старик спустил с кровати босые ноги, встал со скрипом и побрел в ванную, оставив книгу на кровати.

Кузьма ее взял и стал читать.

Вольф вернулся умытый, в джинсах и в белой рубахе.

– А вы говорите… «не знаю зачем!..», – проворчал он, надевая пиджак. – Пойдемте будить вашу Соню… И, в самом деле, пообедать, что ли?.. Сил что-то нету.

Кузьма отложил книгу, встал и впервые заметил, что он одного роста с Вольфом. Странно, прежде казалось, что Вольф выше. Он с удовольствием, успевшим войти в привычку, снова заглянул в глаза старика, задержался в них и сказал:

– Пора договариваться об отъезде. Объявить полный сбор.

– Пожалуй, – согласился Гендальф Серый. – Мне точно пора восвояси, моя программа исчерпана. Почти. А у вас все только начинается.