Звезда Козодоя - Миядзава Кэндзи

Трубы оглушительно гудели.

Скрипки напевали, как двухцветный ветер.

А кларнеты в такт подпевали им.

Госю, крепко сжав губы и вытаращив глаза от усердия, уставился в ноты, стараясь не отставать от других.

Вдруг дирижер хлопнул в ладоши. Все остановились, повисла тишина. Дирижер закричал:

— Опоздала виолончель! То-о-тэ-тэ, тэ-тэ-тэй. Отсюда еще раз! Начали!

Музыканты снова начали с предыдущей цифры. Госю, пунцово-красный, обливаясь потом, с трудом преодолел то место, на котором споткнулся. Только он вздохнул с облегчением, как дирижер опять хлопнул в ладоши.

— Виолончель, фальшивишь! Что мне с тобой делать, а!? Нет времени у меня, чтобы опять вас до-ре-ми учить!

Музыканты сочувственно уткнулись в ноты, тихонько наигрывая свои партии. Госю поспешно стал настраивать виолончель. Виноват в этом был не только Госю — виолончель у него была не самая лучшая.

— Начнем с предыдущей фразы. Начали!

Все снова заиграли. Госю, сжав губы, старался изо всех сил. Все шло без сучка и задоринки. Но только все успокоились, как дирижер опять грозно хлопнул в ладоши. У Госю екнуло сердце, но, к счастью, на сей раз провинился не он. Точно так же, как до этого делали другие, когда его отчитывал дирижер, Госю склонился над нотами, притворившись, что глубоко задумался.

— Начнем со следующей фразы. Начали!

Как только оркестр снова заиграл, дирижер вдруг затопал ногами и закричал:

— Нет! Ничего не получается! Здесь, так сказать, самое сердце симфонии! А вы устроили какой-то трам-тарарам. Господа, до выступления осталось лишь десять дней. Подумайте, если мы, профессиональные музыканты, уступим всякому сброду любителей — кузнецам, мальчишкам на побегушках из сахарных лавок… наша репутация погибнет! А с тобой, Госю, больше всего хлопот! Никакой выразительности. Никаких эмоций — ни гнева, ни радости. И все не в такт. Играешь так, будто плетешься за остальными в ботинках с развязанными шнурками. Ты всех подведешь, если и дальше будешь так играть. Если наш славный оркестр «Венера» осрамится из-за тебя, Госю… Смотри у меня! Сегодняшняя репетиция закончена. Отдыхайте и приходите завтра ровно в шесть.

Музыканты поклонились дирижеру, после чего одни, достав сигареты, зачиркали спичками, другие направились к выходу. А Госю, сжимая свою виолончель, похожую на грубый деревянный ящик, отвернулся к стене и, скривив губы, расплакался. А когда он, наконец, успокоился, то тихонько принялся наигрывать свою партию еще раз с самого начала.

Поздно вечером Госю вернулся домой с большим черным свертком. Он жил один на заброшенной мельнице, стоявшей на берегу речки на самой окраине городка. По утрам он обычно ухаживал за овощами в своем маленьком огородике: подвязывал ветки помидоров, собирал в капусте гусениц, а после обеда уходил на работу. Вернувшись после той злополучной репетиции, Госю зажег лампу и стал развязывать свой сверток. Это была его старая дребезжащая виолончель. Он бережно положил ее на пол, схватил стакан с полки, зачерпнул воды из ведра и стал жадно пить.

Потом Госю мотнул головой, сел на стул и начал играть сегодняшнюю симфонию, да так напористо и грозно, будто тигр. Он много раз повторял пьесу, перелистывая ноты, размышляя — словом, очень старался.

Уже перевалило за полночь, Госю уже ничего не соображал от усталости. Лицо раскраснелось, глаза налились кровью. Вид у него был ужасный, казалось, он вот-вот упадет и лишится чувств…

Вдруг кто-то постучал в дверь.

— Хошу, ты что ли? — крикнул Госю, как во сне.

Дверь открылась, и в дом вошел большой трехцветный кот, которого Госю видел и раньше. Кот еле передвигался, таща за собой незрелые помидоры из огорода, положил их перед Госю и сказал:

— Ох, устал! Как же трудно таскать тяжести!

— Что это? — спросил Госю.

— Это гостинцы. Кушайте, — ответил кот.

От этих слов Госю, и так-то злой после сегодняшней репетицией, просто взорвался и начал ругаться.

— Кто просил тебя приносить эти помидоры, а?! Ты думаешь, я буду есть твое угощение? Тем более что это помидоры с моего огорода! Ты же сорвал их еще зелеными! Так вот значит, кто грыз у меня помидорные стебли и топтал огород! Убирайся! Чертов кот!

Кот пожал плечами, прищурился и с хитрой ухмылкой на морде сказал:

— Прошу не ругаться, сэнсэй. Это вредно для вашего здоровья. Сыграйте лучше «Грезы»[146]Шумана. А я вас послушаю.

— А ты тут не умничай! Нашелся тут, кот ученый.

Госю злобно думал, что же ему делать с этим нахалом.

— Пожалуйста, не стесняйтесь. Пожалуйста. Я заснуть не смогу, пока не послушаю, как вы играете.

— Нахал, нахал, нахал!!!

Госю побагровел, затопал ногами и закричал, как дирижер сегодня. Но потом передумал и сказал:

— Ну, ладно, сыграю.

Словно задумав что-то, Госю запер дверь, закрыл окна и потушил лампу. Полкомнаты было залито светом луны.

— А что играть?

— «Грезы». Романтичного Шумана! — ответил кот, потирая морду.

— Вот это, что ли, «Грезы»?

Виолончелист разорвал свой носовой платок, заткнул кусками ткани уши и оглушительно громко заиграл пьесу «Охота на тигров в Индии».[147]

Какое-то время кот слушал, наклонив голову, но вдруг захлопал глазами и с со всех ног рванул к двери. Он с разбегу врезался в нее, но дверь не открылась. Кот растерялся, поняв, что совершил роковую ошибку. Удар был таким сильным, что искры полетели из его глаз и закрутились вокруг усов и носа. В носу защекотало так сильно, что коту нестерпимо захотелось чихнуть. Он больше не силах был выносить эти ужасные звуки. Воодушевившись, Госю стал играть еще громче.

— Будет, сэнсэй! Будет! Умоляю вас, хватит играть! Не стану больше вами командовать, сэнсэй!

— Помалкивай! Тигра уже вот-вот поймают!

Кот очень страдал, крутился волчком, прыгал на стену и оставлял на ней следы, какое-то время светящиеся синим светом. В конце концов, он стал наматывать вокруг мучителя круги, как колесо ветряной мельницы.

У Госю немного закружилась голова, и он сказал:

— Ладно, прощаю тебя, — и перестал играть. Тогда кот сказал, как ни в чем не бывало.

— Сэнсэй, сегодня вы играли как-то немного непривычно. Госю надулся, машинально вытащил сигарету, сунул в рот и, достав спичку, спросил: