Дни чудес - Кит Стюарт

– Она считает нас чудовищами, – сказал он. – Но мы просто пытаемся контролировать ее, хотя бы еще три года. После этого… Что ж, она настоящий ураган, помчится куда захочет. Мы так ее любим! Делаем то, что в наших силах, верно?

Дальше в очереди я встретился с призраками времен сайта знакомств. Иокаста, защитница окружающей среды, Орегон, гуру социального обеспечения ребенка с ее удивительными сплетнями из жизни знаменитостей, Карен, пришедшая на то первое ужасное свидание в итальянский ресторан. Она пришла со своими детьми и, полагаю, с матерью. У нее был счастливый и уверенный вид.

– Простите, что не оправдала ваших ожиданий и пролила вино, – протягивая мне руку, сказала она. – Я была в плохой форме. Теперь мне гораздо лучше.

– Это хорошо. Мне тоже.

– На все требуется время, правда? На то, чтобы двигаться вперед, отпустить кого-то из своей жизни. Это навык, которому надо учиться. Как плетению корзин.

– Да, это в точности то же, что плетение корзин.

Я не увидел Ванессу, но с этого момента начал высматривать ее.

Шаркающей походкой ко мне подошли человек двадцать – все престарелые пары, лет восьмидесяти с гаком.

– Это возвращает меня в прошлое, – сказала одна из женщин, неловко обнимая меня. – Я была здесь на премьере в тысяча девятьсот семьдесят четвертом. На мюзикле «Король и я». Прелестные декорации, очень милый король. Тогда мы много ходили по театрам, правда, Брайан?

Ее сутулый муж молча кивнул из-под потрепанной кепки.

– Не знаю, зачем мы пришли, – продолжала она. – У меня болят ноги, у него проблемы со спиной. Проще остаться дома и посмотреть телевизор. Но когда я услышала, что наш театр может закрыться… Ну надо ведь включаться в борьбу, правда? Мы должны были показать свою поддержку. Удачи вам!

Мы пожали друг другу руки, и они вошли в освещенное фойе. Я увидел внутри большие столы, уставленные блюдами с пирожными и печеньем и чашками со «сквошем» для детей. Бар был открыт и заполнялся зрителями. Казалось, мы никогда не закрывались.

Когда почти все вошли, я решил последовать за толпой, горя нетерпением увидеть пьесу, сочиненную Ханной. Я бросил последний взгляд вокруг. За границей света, окружавшего театр, незаметно наступал прохладный вечер. Мимо проезжали автомобили, словно здесь не происходило ничего невероятного. Перед тем как повернуться к двери, я увидел стоящую на противоположной стороне дороге машину, и на миг у меня кровь застыла в жилах. Это был Фил. Вжавшись в сиденье, он смотрел на здание театра. Его небритое лицо, вырисовывающееся в сумерках, выглядело осунувшимся и несчастным. На миг наши глаза встретились, и он резко дернулся. Я на секунду подумал, что он собирается подойти ко мне, но на самом деле он взялся за ключ зажигания. Машина завелась, и он тронулся медленно, как катафалк, в вихре пыли и мусора.

– Никогда больше не возвращайся сюда, – вслух сказал я.

Ханна

Я оставила папу у входа, а сама пошла внутрь, раздумывая, не спуститься ли в зеленую комнату, чтобы взглянуть, готовы ли актеры. Или это плохая примета – видеть автора перед премьерой? Наверное, я до сих пор не верю, что написала что-то такое, что собираются смотреть люди.

Еще мне хочется выяснить, как Салли решила проблему с освещением, потому что если свет чересчур яркий, то получится бездушно, а если рассчитывать на свет из зрительного зала, то будет слишком темно. Мне надо сохранять спокойствие, поскольку Салли сказала, что я должна подняться на сцену и сказать несколько слов перед спектаклем, а я не хочу снова отключиться. Один раз смешно, два – это уж чересчур. Хотя, возможно, это поможет со сбором средств?

Эти мысли крутятся у меня в голове, когда я пробираюсь сквозь толпу, протискиваюсь между очередью в бар и группой детей, борющихся на полу. Я вижу Джеймса, бегущего в сторону зеленой комнаты, и машу ему, но потом мельком замечаю кого-то еще, кого я совсем не ожидала увидеть. Есть ли в этом какой-то смысл? О господи, что мне делать?!

– Привет, Ханна, – говорит она.

– Привет, мама.

Мама? Я привыкну когда-нибудь произносить это слово?

Она выглядит потрясающе. На ней красивое короткое черное платье без рукавов, а волосы уложены так тщательно, словно она пришла в Королевскую оперу, а не в провинциальный театр. Увидев ее здесь в таком виде, я на миг забываю обо всех неприятностях.

– Я… гм… Это сюрприз.

– Просто я оказалась поблизости. Извини за глупую шутку. Я нервничаю. Не знаю, насколько мне рады. Мне рады?

– Да. Да, конечно. Спасибо, что пришла. Папа тебя видел?

– Пока нет. Мне удалось проскочить незамеченной.

– В таком виде?

Она впервые улыбается:

– Ханна… Я знаю, что никогда… никогда не смогу искупить свою вину. Вину за принятое мной решение. Я никогда…

– Мама, послушай, не сейчас. Сегодня мы смотрим в будущее, а не в прошлое. У меня нет сил одновременно разбираться и с тем и с другим. Я не Властелин времени. Я действительно рада, что ты здесь, честное слово. Выпей что-нибудь, пожертвуй денег. Увидимся позже, ладно? Мне надо подготовиться. Мне придется подняться на сцену, и я волнуюсь.

– Ты поднимешься на сцену, перед всеми этими людьми – одетая вот так?

Я недоверчиво гляжу на нее, на миг потеряв дар речи.

– А что не так?

Она смотрит на меня несколько мгновений, словно собираясь с духом перед тем, как сказать что-то еще. Потом достает из-за спины шикарный пакет, перевязанный красной шелковой ленточкой:

– Я собиралась сделать тебе подарок, но теперь думаю, это совершенно необходимая тебе вещь.

Я принимаю пакет в каком-то смущенном трансе. Достаточно одного взгляда внутрь, чтобы понять, что там. Я вижу сверкание блесток – как озерцо бриллиантов. Я развязываю бантик и открываю пакет шире. Вынимаю платье, и оно струится по моим пальцам.

– Это не прет-а-порте, его нужно примерять, – говорит Элизабет. Ее голос прерывается. Она действительно волнуется. – Я пыталась угадать твой размер. Пришлось созваниваться с магазином. Надеюсь, угадала.

– О господи, – шепчу я, качая головой. – Мне нравится. О, мама, мне так нравится!

Что-то в моей реакции подбадривает ее, и напряжение спадает. Она наклоняется и целует меня в лоб:

– Ты обязательно пойдешь на бал.

Я позволяю ей обнять себя и обнимаю ее в ответ.

И вдруг ко мне подступают рыдания, безудержные рыдания – такие, как в самых страшных снах. Это не благодарность, не удивление, и это не имеет отношения ни к одной из сотен других вещей, происходящих сегодня в моей жизни. Это потому, что я вдруг вспоминаю что-то из далекого прошлого. Тот день, когда приехало такси, чтобы отвезти ее в аэропорт, и кто-то все повторял и повторял: «Прости». Это вспыхивает в мозгу с необыкновенной яркостью. Это была я. Это была я. Я просила у нее прощения. Я просила прощения у своей мамы. Потому что чувствовала свою вину.