Моя любимая сестра - Джессика Кнолл

– Вы узнали, где Бретт?

– Детка, – отвечает Джесси, положив руку мне на предплечье, – у нас плохие новости насчет Бретт. – На ее глазах появляются слезы. – Мне очень жаль.

– Что с Бретт? – почти ору я, когда офицер возвращается со стулом для Джесси.

– Она спрашивает про Бретт, – говорит Джесси, как будто выдавая меня. Она спрашивает, не я.

Офицер вздыхает и опирается на спинку стула, словно это ходунки в доме престарелых.

– Мы хотели сказать вам до приезда дочери, что обнаружили местоположение вашей сестры.

– Ну… и где она? – Я перевожу взгляд с него на Джесси. – Она здесь? Вы ее видели?

Джесси смотрит на меня большими глазами, говорящими «мне будет больнее, чем тебе», и поглаживает по голове. Мы никогда так не прикасались друг к другу.

– Мэм, – произносит офицер, и я понимаю это слово гораздо раньше, чем его следующую фразу, потому что все еще нахожусь в шоке, – мне нелегко это говорить, но ваша сестра умерла.

Моя первая мысль – она попала в аварию. Ехала на скорости в город, пролетела на красный свет и перевернулась, слишком быстро войдя в один из поворотов на проселочной дороге. Я и не думаю связать ее смерть со Стефани и Винсом.

И удивлена, что вообще могу говорить:

– Что случилось?

Джесси взяла меня за руку. Она все еще сидит на корточках рядом со мной.

– К сожалению, – говорит офицер, – у нас самих пока нет ответа на этот вопрос. Но я хочу обеспечить вас как ближайшего родственника всей имеющейся информацией в расследовании этого дела. Она может измениться, как только мы получим полное представление о том, что сегодня произошло.

Я не слышу его, но киваю. Моя голова кружится. И почему я раньше не замечала, что у меня такая тяжелая голова?

– Ваша сестра находилась в машине, на которой поехала Стефани. Когда они сорвались с обрыва, ее тело выкинуло на крышу.

Вой Лорен. Стон Марка. Они увидели мою сестру. Мне хочется проблеваться. Извергнуть это ощущение, смыть в унитаз и никогда больше от него не страдать.

Но я все равно пытаюсь понять, как сестра оказалась в машине. Проскользнула туда, пока мы снимались за столом для пикника? И почему мы ее не видели? Очевидно, заметив мою озадаченность, офицер спрашивает меня, поняла ли я.

Я качаю головой – мол, нет, не поняла.

– Как она пробралась в машину, что никто из нас ее не заметил?

Джесси с офицером обмениваются тревожными взглядами. И я понимаю, что они еще не рассказали мне самое худшее.

– Извините, – говорит офицер, – мне нужно было выражаться яснее. Вашей сестры не было в машине. Она была в багажнике.

– В багажнике? – Я в растерянности. – Когда она там оказалась?

– Где-то в промежутке между возвращением из Talk House со Стефани и утром, когда вы проснулись.

– Почему мы ее не слышали? Разве она не должна была кричать и пинаться? – Задав вопрос, я сама во всем разбираюсь. – О, – выдыхаю я, голос садится, рвота подступает к горлу, – она была… она была мертвая? В багажнике?

Офицер качает головой, поморщившись за меня.

– Да, мы предполагаем, что она умерла до того, как оказалась в багажнике, но конкретные сведения пока пытаемся выяснить.

– Хотите сказать, ее убили. Так?

Во рту сухо и вязко. Наверное, я выгляжу так, будто мне тяжело сглотнуть, потому что Джесси подносит бутылку к моим губам.

– Пей, – велит она, поднимая бутылку. Вода вытекает из уголков рта и капает на голые бедра. Я тру ноги, на которые утром нанесла автозагар, и истинный цвет кожи проявляется иззубренными ручейками. Я ехала в машине и слушала новую песню Тейлор Свифт, пока мертвое тело моей сестры лежало в багажнике. Я не могла представлять это себе и одновременно пить, как невозможно чихнуть, пока идешь.

– Как это произошло?

«В библиотеке, подсвечником», – хихикая, отвечает мой разум, а значит, у меня шок.

– Мы узнаем больше, когда придет отчет о вскрытии, но у вашей сестры на затылке внушительная рана. Возможно, она поскользнулась и упала, но если это произошло случайно, то зачем прятать тело? И еще. Поскольку ваша сестра была не… эм… Скажем так. Потребовалась бы сила, чтобы ее передвинуть. Одна женщина не справилась бы.

Он собирался сказать, что моя сестра не была худой.

– Это сделал Винс! – восклицает Джесси, и офицер бросает на нее укоризненный взгляд. – Не понимаю, почему она не имеет права знать то, о чем все думают. Он узнал об интрижке Бретт и Стефани, и у него снесло крышу.

Я стою. Почему я стою? Опираюсь рукой о стену. Я согнулась пополам, словно снова рожаю. Может, в каком-то смысле так и есть. Это ужасное осознание иначе как родами не назовешь.

Кто-то убил мою сестру, и этим кем-то мог или не мог быть Винс, но мы скажем, что это был он. Мы скажем, что это сделал он, как и скажем то, что у Бретт и Стефани была интрижка, хотя ее не было. Мы превратим реалити-шоу в реальность.

Джесси и офицер просят меня сесть. Я пытаюсь, но тут же встаю. На правде не усидишь. Так говорят люди, и теперь я понимаю смысл этих слов. Тяжесть правды – стул, подпертый кирпичиком, горошинка под матрасом, камушек в башмаке. Терпимо, но на грани.

Поэтому я хожу туда-сюда, пока не приезжает Лайла, и мне приходится ей солгать.