Сто лет - Хербьерг Вассму

— Значит, у него не будет могилы?

— Во всяком случае, на кладбище. Ведь он некрещеный.

— Это потому, что он родился мертвым?

Сара Сусанне еще лежала в постели, и потому им пришлось послать за пастором. Он сидел на некотором расстоянии от кровати, и ему было не по себе. Словно несчастная роженица могла оскорбить его духовный сан.

Сару Сусанне охватил гнев, однако у нее не хватило сил, чтобы обнаружить его. Юханнес стоял у двери, опустив плечи и сжав кулаки.

— Но доктор Грёнэльв прочитал над ним из Писания, держа руку на Библии. То место, где говорится, что Бог и Царствие Небесное принадлежат детям.

— Доктор Грёнэльв — врач, а не пастор, фру Крог.

— Разве это нельзя считать домашним крещением?

— Ребенок был уже мертвый.

— Это не касается никого, кроме Бога! — Она услышала визгливые истерические нотки в своем голосе. В ее словах не было ни смысла, ни властности.

— Фру Крог...

— А если бы он был жив и мы крестили бы его дома, тогда все было бы в порядке? — выдохнула она и продолжала, не дожидаясь ответа: — Неужели Бог настолько безжалостен, что отказывает ребенку в маленькой могилке рядом с моим братом и моим отцом? Я в это не верю! Вы лжете мне в глаза, господин пастор! Мы никого не обидим. У нас есть свое место на кладбище в Кьопсвике!

— Надо соблюдать церковные правила.

— Если на кладбище нет места для моего ребенка, я тоже не хочу лежать там! И не допущу, чтобы вы меня отпевали! — сказала она ледяным голосом.

— Думайте, что вы говорите, фру Крог! Вы сейчас вне себя от горя, и это естественно, но вы не должны с помощью угроз добиваться того, на что у вас нет права.

Пастор сидел и поглаживал бороду рукой. Сидел и говорил с ней как с прислугой, как с неразумным ребенком. Он никогда не вынимал из тела матери мертвого ребенка. И его жена тоже. Но он дышал со свистом, чего она не замечала раньше, когда слушала в церкви его проповеди. Его посиневший от злоупотребления пуншем нос был хорошо виден в сумраке спальни. Саре Сусанне показалось, что пастор выглядит отвратительнее, чем она со своей кровавой пеленкой под одеялом. И этот человек берет на себя смелость выступать от имени Бога! Да будь он проклят, как бы он ни был прав! Возлагая на Юханнеса и на нее заботу о теле маленького Йенса.

Неожиданно, несмотря на охватившее ее бесплодное бешенство, Саре Сусанне стало тепло при мысли, что пастор Фриц Йенсен из Стейгена никогда бы не отказался похоронить ее ребенка в могиле на кладбище! Никогда!

Все молчали. На стуле возникло беспокойство.

— Неужели вы считаете, что я должна бросить творение Божие в яму и забросать сверху навозом? Неужели этого хочет Бог?

— Милая фру Крог, истерики и богохульные речи ничему не помогут. Да простит вас Бог! Конечно, я могу позаботиться, чтобы кто-нибудь помог вам похоронить ребенка, если вы сами не... — Пастор встал со стула. Повернувшись, он хотел на прощание пожать руку Юханнесу. Но в эту минуту Юханнес держал руки за спиной, глаза же его смотрели на Сару Сусанне.

— Господин Крог, вразумите свою супругу, — сказал пастор и вышел из комнаты.

Юханнес молча вышел за ним. На этот раз у него не было потребности говорить, была только потребность бить. Он выразил это, не проводив пастора на пристань, где его ждала лодка. И закрыл за ним дверь, не пожелав ему доброго пути. Пастор мог обидеться или не заметить этого, как ему было угодно.

Юханнес поплыл в Тюс-фьорд один на четырехвесельной лодке. На носу лодки лежал матросский мешок с каким-то содержимым. К вечеру он добрался до места и вытащил лодку на берег недалеко от церкви.

Найти могилы семьи Линд не составляло большого труда. Он бывал там раньше. Прислушиваясь к звукам и поглядывая по сторонам, он достал из мешка лопату. Она была необходима для его святого дела. У ног могилы Арнольдуса Линда появилась глубокая яма.