Все уезжают - Венди Герра

Мама сказала также, что в следующий раз, когда отец начнет меня бить, я должна позвать директора труппы и пожаловаться, а там, глядишь, адвокаты сумеют меня вернуть, и мы снова заживем вместе.

Ф. начал бормотать что-то непонятное то по-испански, то по-шведски. Но тут показалась учительница, и нам пришлось повесить трубку.

Декабрь 1979 года

Сегодня двадцать четвертое декабря. Приехала мама и привезла мне кекс, который собственноручно приготовил Ф., очень вкусный. Как только она появилась, отец сразу же ушел — они даже не поздоровались. Я подробно описала маме все, что видела в комнате для колдовства. Она посмеялась, не придав этому никакого значения, а потом очень правильно сказала: «Если какая-то кукла с булавками способна на большее, чем я, мне тогда остается только застрелиться. Не в этом наши проблемы, Ньеве». Мама не верит ни во что такое. Только в силу разума. Так же как и я. Она говорит, что самое скверное в отце — это его одержимость.

Мама не хочет, чтобы я сочиняла пресловутое сообщение, но я должна это сделать, — она не знает, что взамен мне засчитают экзамен по математике. Кроме того, кто об этом узнает? Школа находится в такой глухомани, и это так далеко от остального мира.

Мама пыталась помочь мне с сочинением, но приходила в ярость всякий раз, когда начинала вставлять в предложения слова, предложенные директрисой. Для нее это невыносимо. Я рассказала ей про свое ухо, но в подробности особо не вдавалась, иначе бы она опять расплакалась.

Мы с ней договорились, что если он опять попытается меня бить, я выбегу из дома и всем обо всем расскажу. Так больше не может продолжаться. Я с большим аппетитом съела все, что привезла мама. Правда, после моих экспериментов с желудком он у меня еще побаливает. Мама спела мне рождественскую песенку и дала медвежонка, которого прислал мне Ф. Нужно спрятать его, пока отец не догадался, чей это подарок.

Уезжала мама успокоенная. Она больше не плакала и просила дать обещание, что я выполню все, о чем мы с ней договорились.

Не обошлось и без упреков: я не прочла до конца ни одной ее книги, и это ее печалит.

Потом мы обнялись и исполнили отрывок из «Мазурки с зонтиком», нашей любимой сарсуэлы[7]. Она пела мужскую партию, а я — женскую.

Я:

Святой Антоний, свадеб устроитель,

Тебе, должно быть, надоел проситель,

А потому не стану Я многого просить,

Пошли лишь мне того,

Умеет кто любить.

Мама:

Я, сеньорита, холост и влюблен

И, видя вашу красоту,

Немало удивлен,

Что рядом с вами никого,

Кто б был, как я, пленен.

Я:

Ах, какой вы льстец, однако!

Мама:

Я испанский кабальеро.

Я:

Да и я не чужестранка.

Мама:

Раскрывайте ж зонтик белый,

Чтоб завистливое солнце

Опалить вас не сумело.

С мамой все какое-то другое. Она делает глупости, и то, что говорит отец, правильно, я этого не отрицаю. Но ее глупости мне почему-то нравятся. С ней нельзя жить нормальной жизнью — как, кстати, и с отцом, — но нормальная жизнь не для меня.

Под сенью зонтика из кружев и из шелка

Поет любовь вполголоса, негромко,

Под сенью зонтика поет про идеалы,

И тихо напевает мадригалы,

Там-там-там-там-там-там-там-таааам.

Декабрь 1979 года

Проблемы с отцом и едой продолжаются. Он никогда мне ничего не приносит, а если и приносит, то заставляет сразу же съесть, пусть даже дело происходит в три или четыре часа ночи. Собираюсь как можно сильнее раздуть всю эту историю — пусть даже для этого придется превратиться в самую лживую девчонку на свете.

Он по-прежнему меня лупит, но не настолько сильно, чтобы оставались синяки. И если будет продолжать в том же духе, не избивая до полусмерти, как прежде, то я сама ударюсь несколько раз об трубы в спортзале, а потом скажу, что это он меня побил.

Может, в январе сумею вернуться домой. Ничего плохого я делать не буду, но если он ударит меня еще хоть раз, я приведу в действие свой план, чтобы вырваться отсюда.

Декабрь 1979 года

Сегодня тридцать первое декабря. Отец отправился на поиски поросенка к праздничному столу для тех немногих, что остались здесь и не разъехались на праздники. Даже Элена уехала с родителями в Гавану. Мечтаю увидеть Гавану. Элена обещала привезти мне оттуда фотографии. Наконец-то я увижу Малекон[8]. Говорят, что за Малеконом живут мои дедушка с бабушкой, в девяноста милях оттуда. Столько уж никто не проплывет. Туда надо добираться на корабле или на самолете.

Закончив сочинение, я переношу его в Дневник, чтобы потом не забыть. Мне совсем нетрудно писать в Дневнике, а вот чтобы написать то, что мне велят, приходится сидеть очень долго.

Товарищи школьники и школьницы!

Мы, пионеры Хосе Марти, носящие красные галстуки, вместе с пионерами-монкадистами, носящими синие галстуки, приветствуем XXI годовщину победы первой социалистической революции в Америке.

Хотя мы не понимаем то, что говорят о партизанской войне, мы готовы сражаться вместе с нашими отцами и братьями, вместе со всей семьей, которая нас любит и трудится ради нашего будущего.

Мы добьемся стопроцентной успеваемости, если будем учиться в наших школах в мирное время. Победа славного января на нашей родине — это наша надежда.

Деспотичный и жестокий империализм не доберется до наших школ, потому что мы, благодарные дети, все время стоим на страже.

Мы, пионеры, уверены, что и сафра, и урожай кофе в этом году будут очень хорошими, потому что идут дожди, и это будет революционное чудо.

Далее следуют стихи:

Дождик всего важнее

Для экономики нашей.

Он засуху побеждает,

Наши моря наполняет,

Влагою пальмы питает,

Делая землю краше.

И там, где вчера невеселой

И бедной была природа,

Сегодня цветы расцветают,

Бабочки всюду порхают,

И веселее народу

Жить в городах и селах.

Родина или смерть, мы победим.

Пионеры пятого «А», школа имени Битвы за Эскамбрай. Маникарагуа, Вилья-Клара.

Надеюсь, после такого сообщения математику мне засчитают. Стихов у меня не просили, но мне хочется закончить именно так.