Фотограф - Гектор Шульц

– Я никогда не стану прежней, – улыбнулась она и вдруг резко прижалась ко мне. Я даже не успел напрячься, как она отлипла и отошла в сторону. Левую сторону груди кольнуло льдом.

– Станешь, – тихо произнес я, смотря на неё. Я снова видел усталую, грустную женщину, которой всего-то хотелось гребаного тепла, а не унижений и кулаков валяющегося на асфальте уебка. Мне нужно домой. Выпить пива, выкурить сигарету и обработать портрет. Портрет её души.

Только открыв сырой raw[8] с её портретом, я ужаснулся тому, насколько страшной была её душа. Все те недостатки, которые я видел в кафе, сейчас резали глаза еще сильнее. Ужасная кожа, ужасные мешки под глазами, ужасные прожилки в белках, ужасные губы, ужасная присыпанная дешевой пудрой грудь. Ужасная женщина.

Вздохнув, я отпил из банки пива, поморщился, когда газы стрельнули в нос, и приступил к обработке. Последний раз я садился за «Фотошоп» восемь лет назад, но мозг и пальцы быстро все вспомнили. Вспомнили, как разглаживать кожу, какой командой инвертировать маску, как придать блеск глазам и сделать человека красивым, безжалостно изгнав из его портрета ебаную говнину. В ней говнины было много, и мне пришлось изрядно помучиться. Чертовы поры никак не желали исчезать, а если я их замазывал кистью, то они расплывались по коже безобразным бледно-черным пятнышком. Лишь три процедуры разглаживания придали коже здоровый вид. А после того, как я ослабил мимические морщины и убрал складки на шее, портрет понемногу стал походить на человеческий. Посадив в глаза блики, я удовлетворенно хмыкнул и, закурив сигарету, откинулся на стуле, чтобы оценить то, во что я превратил душу этой несчастной бабы. Я был уверен, что она сейчас полирует хер своему Нику, а он, накрутив её безжизненные волосы на кулак, злобно порыкивает, вбивая свои яйца ей в глотку.

– Ты прав, – я не удивился, услышав Его голос за спиной и почувствовав лед на шее. – И Я прав.

– В чем Ты прав? – тихо спросил я, открывая калибровку и возвращая коже женщины здоровый цвет. – В том, что она сосет ему хер?

– Конечно. Неужели ты думал, что испорченная душа так быстро послушает тебя, – Он усмехнулся, снова обдав сердце морозцем. – Но смею тебя заверить, зерно сомнения ты в ней посеял. Но прав Я в другом. Я прав в том, что поручил тебе эту работу.

– Брось, – отмахнулся я. – Ты наверняка знал, что я занимался фотографией и умею работать с проявкой в Фотошопе.

– Знал. Но твой вкус решает, человечек. Ты так трогательно изменял её душу, и посмотри…

– Ага. Красавица, – кивнул я, смотря на результат своих трудов. – Но я все еще не понимаю, какая Тебе от этого польза?

– Что ты заладил о пользе, – сварливо буркнул Он. Я услышал, как скрипнуло старое кресло у окна. – Скажем так, Меня забавляет наблюдать за тем, как одна душа пытается изменить другие души. Да, Я мог бы и сам этим заниматься, но у Меня и других забот хватает.

– Пугать до чертиков несчастных алкашей, пока те не обосрутся и не выпрыгнут в окно, приняв Тебя за белую горячку? – сварливо ответил я и мстительно улыбнулся, почувствовав капроновый шнур на шее.

– Могу проделать этот фокус с тобой, если не перестанешь выказывать непочтительность, – холодно заметил он. Настолько холодно, что моя ладонь прилипла к банке с пивом, а сердце на миг онемело от холода.

– Прости, – вздохнул я, понимая, что съязвил незаслуженно. Все-таки я сам согласился на эту работу. И от результатов моей работы зависела та боль, которую испытывал не только я.

– Прощаю, – проворчал Он. Судя по тону, нихера он не простил. – И даже отвечу на твой невежливый вопрос. Обычно Я задаю вопросы, а не Мне их задают. Но спишем это на твой шок. Все-таки первая душа. Пусть и гадкая, как колодезная жаба… Видишь ли, Я предпочитаю использовать помощников из числа тех, кто мне должен.

– А я-то Тебе что должен? – нахмурился я, не понимая, куда Он клонит.

– Ты почти сдох, – напомнил Он. – Ты звал Меня, Я пришел и дал тебе работу. Ты согласился её выполнить, чтобы боли стало меньше. Все просто. Пока ты работаешь, действует соглашение. Откажешься, и сам знаешь, что будет.

– Невеселые перспективы, – хмыкнул я, закуривая сигарету.

– Так обычно и бывает, когда заключаешь со Мной сделку, – улыбнулся Он, обдав душу льдом. Что за ебаное нечто я впустил в свою жизнь? Кто бы на этот вопрос мне ответил… – Но, как и у каждой сделки, у этой есть плюсы, а есть и минусы. Ему, – я понял, что речь о фотоаппарате, – нужны души. Если он их не будет получать, тебе будет больно. А раз тебе будет больно, то и ей будет больно. И боль будет становиться все сильнее и сильнее. Нет, ты не сдохнешь от этой боли. Но запросто сойдешь с ума.

– Я могу фотографировать любых людей? – уточнил я, догадываясь, каким будет ответ.

– Абсолютно любых. Ты сам выбираешь души, сам выбираешь, какие из них менять, а какие оставлять без изменений.

– Что мешает мне выбирать только нормальных людей?

– Ничего. За исключением того факта, что нормальных нет. Есть разной степени черноты. Со временем ты станешь видеть больше, Адриан. Фотоаппарат поможет тебе в этом.

– Ладно, это экономит Тебе время, но не проще нанять табун фотографов? – удивился я. Он снова хохотнул.

– Не проще. Только испытывающий боль способен менять души. Только тот, чья душа сама меняется. А твоя душа, мой омерзительный человечек, говнистее, чем самая говняная говнина, как ты любишь говорить. И она тоже меняется. Меняя других, меняешь себя. Как тебе, а?

– Нихера непонятно, – честно ответил я и рассмеялся. Он поддержал мой смех, и я готов поклясться, что в этом смехе не было льда. – Ладно. Ты прав. Я сам на это подписался. Ты обещал, что она не будет страдать.

– И я держу слово. Держи и ты. Фотоаппарату нужны души. Чем чаще, тем лучше.

Он был прав. Эта чертова демоническая машинка прожорлива, как стадо голодных бомжей. И чем говнистее душа, тем дольше он будет покладистым.

– Еще есть вопросы? Я становлюсь раздражительным, когда Меня заваливают вопросами.

– Есть, – кивнул я и тут же добавил, ощутив капроновый шнур на шее: – Но я их на потом оставлю.

– Ты быстро учишься. Не забывай о своих обязанностях.

Он исчез так же внезапно, как и появлялся. Пугал ли Он