Дымный бес - Сергей Головачев

Тропинка приводит Эмму и Мару к старой цветущей груше. У неё широкий, как у дуба, шершавый ствол и огромное сквозное дупло. Как будто груша насквозь была прострелена когда-то пушечным ядром.

Эмма с любопытством заглядывает внутрь. На самом дне дупла она замечает сложенный вдвое листок бумаги.

— Смотри, тут какая-то записка.

— Не трогай ничего, — предупреждает её Мара.

Но поздно: Эмма уже вынула записку и разворачивает её. На листке корявыми печатными буквами написано:

«Если вы не знаете, зачем сюда идёте, лучше поверните назад».

— Странная какая-то записка, — недоумевает Эмма.

— Брось её назад!

Эмма бросает записку в дупло.

— А ты знаешь, зачем идёшь сюда? — как бы между прочим спрашивает её Мара.

— А ты? — вопросом на вопрос отвечает Эмма.

— Я знаю, — уверенно отвечает Мара.

— И я тоже… — с заминкой признаётся Эмма, — знаю.

Они идут дальше вверх по тропинке. Вскоре пологий подъём заканчивается, и девушки выходят на большую лужайку, от которой влево и право убегают узкой полосой два суходольных луга.

С высоты это выглядит, как две половинки широко раскрытых ножниц. Степные полосы как бы разрезают на части покрытую лесом платовидную верхушку горы. Вдоль всего луга, заросшего ковылём, пыреем, люцерной и пурпурной скорнозерой, цветки которой пахнут ванилью, пролегает грунтовая двухколейная дорога, длинная и прямая, как проспект.

— И куда она ведёт? — спрашивает Эмма.

— Она никуда не ведёт, — коротко отвечает Мара.

— Как это никуда?

— Это как бы граница.

— Граница?

— Ну, да. Она отделяет Девичью от остального мира. Это Прямая дорога.

— Что, она так прямо и называется?

— Ну.

— Прикольно, — удивляется Эмма и, как бы невзначай, спрашивает, показывая рукой в сторону вышек, — а Лыбедь ведь в той стороне?

— В той, — кивает Мара. — То место вообще усеяно трупами.

— Как это? — пугается Эмма.

— Там сто лет назад людей вешали, — объясняет Мара, — казнили там всяких преступников. А трупы рядом закапывали. Это была киевская Голгофа. Вон там, где сейчас стоят пять вышек, — показывает она рукой, — раньше стояли восемь виселиц. На одной из них и повесили Богрова.

— Какого ещё Богрова? Который убил Столыпина?

— Ага. Причём Столыпина похоронили в Лавре, а Богрова закопали именно здесь на Лысой горе. Он вообще был гением злодейства. Сообщил охранке, что премьер-министра убьют в оперном театре. Вот его и приставили того охранять. А Богров вместо этого приставил пистолет к его груди. Потом его так и казнили в чёрном фраке, в котором он пришёл в театр. С чёрным колпаком на голове.

— Какой ужас, — сочувственно произносит Эмма и передёргивает плечами, — то есть, получается, это и есть дорога на Голгофу?

— Да, Прямая дорога на тот свет, — кивает Мара, а затем неожиданно спрашивает, — а зачем тебе Лыбедь?

— Да так просто… короче, — вновь запинается Эмма.

— Задумала жизнь себе сделать короче?

Застигнутая врасплох, Эмма признаётся:

— Да.

— Хочешь сброситься там с обрыва?

— А… как ты догадалась?

— Ну, глядя на тебя, догадаться не трудно. Тем более, что место это всем известное. Только зря ты туда собираешься!