Лучше не бывает - Айрис Мердок

Он смотрел на Мэри. Все его тело болело от ощущения того, как много она могла бы сделать для него. Причиняя себе намеренно острую отрезвляющую боль, он спросил:

— Как поживает Вилли?

— О, очень хорошо, полагаю. То есть лучше, чем обычно.

— Когда вы поженитесь? — спросил Дьюкейн.

Мэри поставила стакан на мраморный восьмиугольный столик. Она покраснела и затаила дыхание:

— Но я не собираюсь выходить замуж за Вилли.

Дьюкейн обошел кресло и сел в него:

— Вы говорили, что срок еще не определен.

— Это вообще не произойдет. Вилли не хочет жениться. Все это было ошибкой.

Она выглядела такой несчастной.

— Извините, — сказал Дьюкейн.

— Я думала, Кейт рассказала тебе, — сказала Мэри. Она покраснела и упорно смотрела на стакан.

— Нет, — сказал Дьюкейн. Он подумал, что лучше я скажу ей: «Кейт и я… ну, не думаю, что мы будем видеться так же часто, как прежде… по крайней мере, не так…»

— Ты всерьез поссорился с ней, — спросила Мэри очень тихо.

— Нет, не всерьез. Но… я лучше расскажу тебе, хотя это не улучшит твое мнение обо мне. Я был раньше связан с одной девушкой в Лондоне, а Кейт узнала об этом, ей не понравилось, что я лгал, а я, действительно, лгал. Все это довольно запутанно. И это все испортило. Глупо было с моей стороны воображать, что я могу манипулировать Кейт.

Не так я говорю, подумал он. Все это кажется еще ужаснее. Она всегда будет думать обо мне плохо.

— Понимаю, девушка… понимаю.

Он сидел в напряженной позе.

— Вы, наверно, расстроились из-за Вилли, простите.

— Да. Он вроде бы отверг меня.

Она любит его, подумал он, она любит его. Со временем она уговорит его. О, Боже.

Мэри начала медленно подбирать свое пальто, лежавшее у ее ног.

— Что ж, я надеюсь, вы будете счастливы, Джон, счастливы с… Да.

— Не уходите, Мэри.

— У меня свидание.

Он застонал про себя. Ему хотелось обнять ее, он хотел все рассказать ей, он хотел, чтобы она поняла.

— Разрешите мне подарить вам что-нибудь, прежде чем вы уйдете, что-нибудь, что вы возьмете с собой. — Он поспешно оглядел комнату. На столе на груде каких-то бумаг лежало французское стеклянное пресс-папье. Он схватил его и бросил Мэри на колени. В следующее мгновение он увидел, что она рыдает.

— Что случилось, сердце мое? — Дьюкейн встал на колени рядом с ней, отодвинув стол. Он прикоснулся к ее колену.

Прижимая пресс-папье к юбке и сморкаясь, Мэри проговорила:

— Джон, вы подумаете, что я сошла с ума, но вы не беспокойтесь. Я должна вам кое-что сказать. Не могу уйти от вас, не сказав это. Я не любила Вилли по-настоящему. Я любила Вилли очень, я его любила, но это не настоящая любовь. Я знаю, на что похожа настоящая любовь и какая это ужасная вещь. Я не должна бы говорить вам это. У вас есть девушка, и вы были так необыкновенно добры ко мне, я не должна бы беспокоить вас и лучше бы промолчать об этом…

— Мэри, ради всего святого, о чем вы говорите?

— Я люблю вас, Джон. Я влюблена в вас. Простите. Я знаю — это невероятно, и, возможно, вы мне не поверите, но это правда, я очень виновата. Я вам обещаю, что буду вести себя разумно и не буду надоедать вам и не буду настаивать на встречах, теперь вы и не захотите видеть меня… О, Боже! — она спрятала лицо в носовой платок.

Дьюкейн поднялся. Он подошел к окну и посмотрел на прекрасную герань, на прекрасные машины и голубое вечернее небо, в котором летело множество прекрасных самолетов к лондонскому аэропорту. Он постарался контролировать свой голос.

— Мэри, вы действительно договорились с кем-то пообедать?

— Нет. Я просто так сказала. Извините, Джон. Я ухожу.

— Я прошу вас остаться и обсудить ситуацию. В доме полно еды, и у меня есть бутылка вина.

— Нет смысла обсуждать это. Это только ухудшит все. Нечего больше сказать. Я просто люблю вас. Вот и все.

— Это только половина дела, — сказал Дьюкейн. — Возможно, за обедом вы узнаете вторую половину.