Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— А черт его знает. Может, мы проиграли?

— Ну, как могли мы проиграть? Как могли мы? Мы!

— Мы держали хвост пистолетом. Могли хоть кому настучать по тыкве, начистить хлебало. И все же, может быть…

— Помню старые денечки, когда мы почти автоматически…

— Да. Почти без усилий…

— Верно. Заходите, коммандер. Ставьте прямо сюда, да все равно куда, дайте я место расчищу. Ставь эту посудину прямо здесь. Одиннадцатифутовый серебряный кубок!

— С великолепной гравировкой, с датами.

— С великолепной гравировкой, с датами. Но это было тогда.

— Так. Помощь ожидается?

— Я позвонил по номеру насчет помощи, и они сказали, что помощи больше нет.

— Я отведу тебя в Затон.

— Чего я там не видел?

— Я отведу тебя в Затон, город новой жизни.

— Может, завтра или еще когда.

— Затон, возвращающий бодрость.

— Слушай, мне как-то не с руки.

— Где можно соприкоснуться с первоосновами, поздороветь даже против своей воли.

— У меня уйма дел.

— Эта пустынная дорога. Она ведет в Затон.

— Нужно прополоть и проредить хлопок, забежать в аптеку.

— Ты бывал когда-нибудь в Затоне?

— Да, я там бывал.

— Затон, город новой надежды.

— Настроить окарину, пришить пуговицу к рубашке.

— Ты много путешествовал? Ты достаточно много путешествовал?

— Я путешествовал, и немало.

— Чтобы вернуться, нужно сперва уйти, это фундаментальная истина.

— Радость возвращения есть высшая из моих радостей. Достигается прогулкой вокруг квартала.

— Затон. Ты видел новую казарму? Для государственной полиции. Они использовали для строительства этот красный камень, который у них там повсюду, очень симпатичное здание, тусклое и красное.

— А полицейским нравится?

— Кто же их спрашивал. Но они вряд ли могли бы… Я насчет что она же новая.

— Проветрить спальник, почистить фляжку.

— Ты видел новый амфитеатр? Построен из красного камня. Они ставят там все трагедии.

— Да, видел, он совсем рядом с железнодорожным вокзалом, верно?

— Нет, он поближе к Великому Лицею. Великий Лицей, сверкающий янтарь в оправе надменного города.

— Я бы сейчас совсем не отказался от жареной картошки. Жареная картошка с кетчупом.

— Затон. Задуман как один из этих новых городов. Где все и каждый будут счастливее. Очень строгие местные законы. Там не позволяют иметь автомобиль.

— Да. Я был там в начале. Я помню лихорадку перед сдачей проекта. Меня попросили сделать доклад. Но мне ничто не шло на ум. Я просто стоял там, в синем рабочем халате с эмблемой Затона, точь-в-точь похожем на беременное платье, стоял и молчал. Я не мог придумать, а что же сказать. В конце концов я сказал, что присоединяюсь к общему мнению.

— Единственная тамошняя древность это монастырь, датируется 1720 годом или около того. Там есть Черная Богородица, и Богородица черная, и Ребенок тоже. Датируется 1720 годом или вроде того.

— Я видел. Крутая вещь. Такая крутая, что слезу вышибает.

— А осенью приезжает цирк. Выступает в саду красных камней, где резные красные астры и резные красные флоксы оттеняются поребриками из желтого берилла.

— Я видел. Поразительно круто.

— Так что решено, мы едем в Затон, где будут рауты и пирушки, а может, еще и простая, без формальностей танцулька, может — пообжимаешься на веранде с одной - другой тамошней ослепительной красавицей.

— Теперь я не очень чтобы очень насчет обжиматься. По большей части я стою перед ними на коленях, занимаюсь для них вязанием или делаю грамматический разбор…

— И затонское стадо бизонов. Шесть тысяч зверюг. И все они еще живы.

— Каждый дом имеет обширный парк и газоны, латунные подсвечники, троекратную в день доставку почты. Элегантные вдовы, одиноко живущие в просторных особняках, поливающие газоны с помощью вращающихся желтых разбрызгивалок, внимательно обследующие траву в поисках побуревших участков, которые должно полить. Иногда в доме есть взрослый ребенок, или почти взрослый, работающий в школе или больнице, преподавателем или консультантом. Стены многих домов украшены семейными фотографиями, если спросить, кто там изображен, тебе ответят охотно и с удовольствием. На закате всех, кто прожил этот день, награждают орденами, крестом св. Жайме, крестом св. Эма.

— Задуман как один из этих новых городов, где каждый будет счастливее, много счастливее, вот в чем идея.

— Мир. Безмятежность. Мертвых экспонируют в художественных галереях, в рамах. А иногда ставят на постаменты. Почти то же, что и везде, только в Затоне экспонируют самую доподлинную…

— Личность.

— Да.

— И они крутят пленку, как говорил этот мужик или там женщина, прямо рядом с его или ее…

— Рамой или постаментом.

— Записанную загодя.

— Естественно.

— Ошеломленные белые лица разговаривают.

— Убил несколько цветов и поставил их в горшочки под этими лицами, все так делают.

— Что-то непрестанно тянет тебя назад, как магнит.

— Смотреть, как бизоны щиплют траву. Не может быть, чтобы я ждал именно этого, я ждал слишком уж долго. Это вялое, бесцельное слоняние с места на место казалось мне невыносимым. Но под конец я и сам был уже не прочь пощипать малость травки, это бы смотрелось забавно.

— Есть ли на небесах мятлик, голубая трава? Наведи справки. Я видел улицы Затона, несколько костров, а над ними — дворняжки, жарящиеся на рябиновых вертелах.

— А на другом углу какой-то человек переделывал мозг в горе.

— Затон проецирует положительные образы себя через великое коммуникационное средство кинофильма.

— Кинематографы запружены плодами их прежнего труда.

— Настоящие фильмы. Рассылаются повсюду.

— Фильм есть великое коммуникационное средство нашего века — здоровый, хихикающий фильм.

— Так что, если ты даже не едешь в Затон, ты имеешь возможность проникнуться его смыслом.

— Мне бы хотелось бы просто отдохнуть и побездельничать.

— Звуковые дорожки на бирманском, итальянском, тви и других языках.

— Один фильм стоит тысячи слов. Не меньше чем тысячи.

— Есть фильм про новую казарму и фильм про новый амфитеатр.

— Хорошо. Великолепно.